Chapter 42 - "V poiskakh Gomeostaza""

[Na Narah.com]

Click on http://groups.google.com/group/Russian365/web/42?hl=en - or
copy & paste it into your browser's address bar if that doesn't work.

ГЛАВА 42
"В ПОИСКАХ ГОМЕОСТАЗА"

А жизнь тем временем продолжалась... В воздухе южного Нью-Джерси запахло
весной-красной, 23 февраля и 8 марта. Я вместе со всеми узниками Форт-
Фикса, испытывал чувство глубокого удовлетворения, что тюремная
зимовка прошла без особых проблем и каких-либо катаклизмов. "А ля гер,
ком а ля гер".
... "Лето пролети быстро", - говорили бывалые зэки, - не успеешь
заметить, а на дворе Memorial Day, конец мая. Еще чуть-чуть - 4 июля,
День независимости. За ним - конец пляжного сезона - Labor Day. А там
уж Хэлоуин, индюшка и Рождество с Новым годом..."
"Зима-лето, срока нету". Эту жизнеутверждающую фразочку добавляли
оптимисты-соплеменники...
На природный посошок, ближе к Дню дурака в теплолюбивом Нью-Джерси
неожиданно выпал снег. Как в том детском стишке про ведьму злую,
запустившую в пургу прекрасное дитя - весну.
Компаунд моментально опустел. Населявшие зону черно-испанские жулики
выползали из своих тепло-вонючих нор только в самых крайних случаях.
На обязательную работу и учебу. Даже столовка временно потеряла свой
сексапил - народ переходил на подножный корм из своих железных шкафов-
локеров.
Всяческие променады - физкультурные забавы прекращались. При виде
невинных и пушистых двадцатисантиметровых сугробов и минуса трех по
Цельсию, с цветными американцами и гостями случались легкие
метеорологические припадки-истерики. Один лишь вид снежного покрова
вызывал у бандерлогов состояние священного ужаса.
Срабатывали установки, заложенные с младых ногтей семьей и школой.
Снег равно мороз равно простуда равно смерть. Уравнение без
неизвестных.
Мои сожители по Форт-Фиксу отличались повышенной косностью,
гремучестью и совершенно дурацким традиционализмом, переходящим
всяческие разумные грани. К тому же - агрессивным, тупым и не терпящим
возражений. Не поддающимся лечению. Stubborn idiots, одним словом.
Поначалу наивный чукотский мальчик еще как-то рыпался, тщетно пытаясь
посеять среди туземцев разумное, доброе, вечное. Работал под
христианского миссионера в преддверии закономерного сожжения на
костре.
Как и островитяне с Мумбо-Юмбо, так и мракобесы из Форт-Фикса не
хотели принимать истину. Упорно стояли на своем. Не могли поступиться
принципами.
В холодное время года (относительно холодное, конечно, когда уличная
температура плясала от минус пяти до плюс десяти, окна в наших
загазованных и душных камерах практически не открывались.
Несознательная разноцветная братва боялась коварной "простуды". Не
пистолетных гангстерских разборок, а банальнейшего ОРЗ. "Cold" по-
английски.
Поскольку зона кишела всевозможными инфекциями и болезнетворными
гадостями (о которых нас периодически предупреждали в страшилках -
дацзыбао из больнички), среди моих соседей почти всегда кто-то болел.
Злобные ("vicious") бактерии и вирусы по-подлому роились в спертом
тюремном воздухе, время от времени совершая марш-броски с одной жертвы
на другую. Стоило чихнуть одному зэку - через день сморкалось и
кашляло, как минимум, пол-этажа.
Мы плавно перетекали из одной эпидемии в другую. Все-таки, чай, поди
не дом отдыха, а тюрьма, мать ее ети. Страдать так страдать, ёпсель-
мопсель!
Стоило ли говорить, что знатный санинструктор Лев Трахтенебрег
несколько раз в день давил на сознание своих сокамерников: "Друзья,
давайте откроем окно! Во-первых, у нас тут жарко, воняет и нечем
дышать. Во-вторых, болеет Лук (Чанчи, Пиджон и далее по списку), нам
просто необходим свежий воздух для борьбы с инфекционной заразой!
На работе, в тюремной библиотеке, я рассказывал об опыте "отсталой"
России, устраивавшей регулярные проветривания читальных залов и
книжных фондов. Заключенный просветитель выдвинул достаточно смелую
гипотезу: "Книга - не только источник знаний, но и переносчик
инфекций!"
"Все-таки санпросвет работа и ГО на моей родине были поставлены на
широкую ногу и со знанием дела. Я с закрытыми глазами, по прошествии
многих лет, мог не только разобрать-собрать АК-47, но и нарисовать
кашляющую голову, изо рта которой, как из пасти Змея Горыныча вылетали
зубастые "смайлики"- уродцы. Микробы то есть. "Бюллетени здоровья" с
зачуханных голубых стен районных поликлиник и "порнографические"
памятки для населения на опилочной бумаге "Осторожно, гонорея" я
запомнил на всю оставшуюся жизнь. Хандрид персент!).
"Cut this bullshit, Russia!" - обычно отзывались мои оппоненты по
камере, - хором заливать своим ребятам! Мы не хотим это слышать! На
улице холодно! Если болеешь, то надо сидеть дома и потеплее одеваться.
Не впускать морозный воздух в помещение. Мне так говорила моя мама!
На такие тяжелые факты аргументов у меня не находилось.
Несмотря на мои отчаянные призывы образумиться, охваченные простудой
однополчане глотали горстями антибиотики, кутались в тюремные
душегрейки-шушеры и засовывали себе в носы скрученные из туалетной
бумаги самопальные тампоны.
Последние считались чудодейственной "примочкой" для борьбы с насморком
- ОРЗ-ОРВИ. По принципу пробки.
Мне на полном серьезе объясняли, что отвратительного вида
пятисантиметровые жгуты, свисающие из обеих ноздрей больных
арестантов, лечили коварные недуги самым что ни на есть волшебным
образом. Естественно, при закрытых окнах и дверях, обязательном и
необходимом условии.
Через какое--то время я перестал взывать к мозгам безумной когорты и
занял индивидуальную оборону от сезонных простуд. В ход пошло
закаливание ("водой холодной обливайся, если хочешь быть здоров") и
усиленное потребление меда и витамина С из ларька.
Борьба с зимними предрассудками закончилась полнейшим фиаско. Генерал
Карбышев из меня получился никудышный, хреновый, если не сказать хуже...
В летнее время, при стоградусной фаренгейтовской жаре и стопроцентной
международной влажности идеальной погодки для сухой и стареющей кожи
мои соседи тупили по другому поводу. Сказывались недоработки
капиталистического начального образования.
Из-за отсутствия кондиционеров зэки сражались с вязким маревом каждый
по-своему.
Мне особенно полюбились обильные обсыпания туловища, шеи и
промежностей белым тальком. Присыпкой для засранцев-грудничков Baby
powder из местной "комиссарии". Хотя, конечно, White Russian (белый
русский) не выглядел столь экзотично, как его товарищи-негры. Кожа
чернокожих напоминала мне родные края - подернутый декабрьской
изморозью чернозем. "Воздух чист, прохладен и свеж", что-то в этом
роде...
... Главным летним предрассудком этнолог Трахтенберг считал легенду "о
нагреве воздуха в камерах от люминесцентных ламп". Два вшивеньких
потолочных светильника дневного света (которые я когда-то обожал
"цокать" у себя во дворе за будкой высокого напряжения) давали чисто
символическое освещение. Вечные сумерки. Здравствуй, матушка-
депрессия!
Естественно, ни о каком более-менее заметном или чувствительном
излучении тепла речь идти не могла. Тем не менее, донести эту простую
истину своим упертым соседям мне не удавалось никак. Вопреки всяческим
лабораторным демонстрациям в духе известных естествоиспытателей
М.В.Ломоносова или Марии Склодовской-Кюри.
Я смело залезал на верхние нары и дотрагивался ладонью до горящей
трубки, тщетно пытаясь доказать недорослям свою правоту. В ответ
хулиганствующие митрофанушки разрождались многозначной сентенцией,
применяемой в Форт-Фиксе направо и налево в силу ограниченного
словарного запаса "Russia, you are crazy", то есть "Раша, в своем ли
ты уме? Не учи нас жить" и т.п.
Я обижался и на какое-то время отказывался от всяческих социальных
совокуплений с соседями по камере. Всезнающие и громогласно-истеричные
пикейные жилеты почти всегда выходили победителями.
По весне, набравшись ума-разума, я полностью завязал что-либо
доказывать и выяснять какие-либо отношения. Тем более, диспуты
превращались в "базар ради базара" и "кто кого переговорит". В
общем, поступил как в старой детской присказке - "кто спорит, тот
говна не стоит". По совету Володи Ульянова пошел другим путем.
Мимикрировал и стал "проще"...
Через 9 месяцев с момента исторической самосдачи в тюрьму, мне, по
большому счету, стало абсолютно наплевать как меня воспринимает
"масса". Гангстерское фамусовское общество. Прогнившее, лицемерное и
в меру буйно помешанное. Психопатичное и маниакально-депрессивное.
(Как я их, а?).
Я не я, а Херой Нашего Времени... Не Лева Трахтенберг, а Муравьев-
Апостол-Олег Кошевой-Евгений Базаров... Олень - золотые рога, бунтарь-
одиночка... Yes, right...
Судя по всему с самоидентификацией у меня все было в полном порядке.
Без особых личностных искажений. По-близнецовски, короче говоря. Если
не сказать хуже - по-еврейски. Быть тем кем "выгодно" на тот момент...
... С бледнолицыми "реднэками" в наколках я волей-неволей становился
туповатым пригородным жлобиной. Любителем автогонок и кантри-музыки.
Иногда даже чуть-чуть расистом, смеявшимся над
человеконенавистническими и ксенофобскими шутками в духе Ку-клукс-
клана (каюсь). При встрече на "компаунде" усато-бородатые мракобесы
приветствовали друг друга страшно запретным словосочетанием "white
power". За "белую власть" запросто могли зарезать в самом прямом
смысле этого слова...
С еврейцами я, знамо дело, был знатным еврейцем, "а идише ингеле",
получавшим соответствующие привилегии от мирового сионизма-хасидизма:
кошерную спецдиету, религиозные выходные и беспрецедентный праздник
живота на иудейскую Пасху. Этому способствовала моя говорящая семейная
фамилия. Лев - на иврите "сердце". Трахтенберг - на идише "думающая
гора"... Повезло так повезло!
С редкими интеллектуалами и белыми "белыми воротничками" я выступал в
роли знатного представителя нью-йоркского Russian-American бомонда. А
также циничным "писателем-карбонарием. Местной "глыбищей" и "матерым
человечищем". Гремучей смесью из Солженицына и Пэрис Хилтон.
С "курносыми" итальяшками, соотечественниками и прочими европейцами я
был просто "русским". Со всеми вытекающими из этого понятия
криминально-гангстерскими последствиями. Ни прибавить, ни убавить...
Для испанцев, узкоглазых "кинчиков" и карибских островитян я
полудостойно представлял легендарную "Russian Mafia". Бессмертную и
кровожадную, воспетую в ФБРовских стихах и песнях. В моем исполнении -
немного сумасшедшую...
И, наконец, Лев Трахтенберг - негры. С большей частью форт-фиксовских
чернокожих (за исключением кухонных мусульман из "Нации ислама" у
меня сложились достаточно ровные, переходящие в приятельские
отношения. Не засос, но и не война.
Афроамериканцы, воспитанные на рэпе, телевидении "BET" и журнале
"King" - основных составляющих "гангста"-гламура, видели во мне
поставщика живого товара. Весьма уважаемую по их понятиям профессию.
Международного сводника-"пимпа". Поначалу я пытался объяснить
бандюгам, что вообще-то я служил продюсером-импресарио и что к
настоящему сутенерству (со всеми вытекающими гадкими последствиями)
никакого отношения не имел. Был почти что белым и пушистым. Даже
рассказывал поучительную историю о программе министерства юстиции
"гринкарты в обмен на показания". О беспринципных хищницах, обвинивших
меня во всех тяжких. О правовом беспределе, о предательстве и т.д., и
т.п.
Не знаю. Почему, но чернокожая братва мне не очень верила. Как,
впрочем, и прокуроры. Негры улыбались (при этом обнажая сверкающие
золотые радиаторы, активно рекламировавшиеся во всех "черных"
изданиях) и "что-то резкое в лицо бросали мне". При полном "респекте",
попрошу заметить.
" Yo, nigga, that`s what`s up! Russian pimp! That`s serious shit! I
respect your G!" (примечание переводчика-жаргониста: "Полный отлет! Ты
- супер! Чумовое дело замутил - лохушек америкосам втюхивать!
Прикольная история! Полная жопа!" И все в том же духе...).
В результате я полностью свыкся с высоким для цветных американцев
званием "Пимп". Более того, начал отзываться на соответствующие
кликухи. Даже стал соответствующе представляться: "Очень приятно!
Russian pimp". А иногда, под игривое настроение - "Crazy pimp", то
есть не "обычный", а "е...анутый по полной программе".
Самоутверждался, приобретал фанатов и завоевывал негритянское
расположение. Подстраивался, короче. Мимикрировал.
Я не переставал удивляться своей всеядности (читай - психологической
гибкости). Не говоря уж об особенностях афро-американского
национального менталитета, менталитета, принижающего значение Женщины
и воспринимающего ее только в качестве сексуального объекта. В крайнем
случае - в роли "baby mamas", то есть жены или возлюбленной. Без
прав, но с обязанностями. Одной из многих. Короче говоря - "сукой", по-
английски - "bitch".
Понятие, к которому я никак не мог привыкнуть. Одно из самых
популярных у распространенных на зоне. Аналог русскоязычной "телки". Б-
р-р-р
Как бы парадоксально это не звучал (т.е. в разряд с обвинением и
формальным признанием вины), но рабовладелец-сутенер Трахтенберг
женский пол уважал. Может быть, даже чересчур. На что, в конечном
итоге, и напоролся. Став героем трагикомедии ошибок и связанным с ней
хождением по мукам. Расплачивался за собственный либерализм, туды его
в качель.
Про такое неблагодарное занятие у нас в тюрьме говорили: "This shit is
nasty as fuck". Весьма точная и всеобъемлющая идиома, хотя и трудно
переводимая на русский язык ("Это говно также неприятно, как и половой
акт" в моих ушах звучало оксюмороном)...
... Итак, повторяю для дураков - в конце моей первой тюремной весны в
Форт-Фиксе выпал снег. Из которого так и хотелось лепить снежные
городки и бабы. А потом брать и то, и другое. Американцу -
американское, а русскому - русское.
Морозонеустойчивые штатовские зэки сидели по камерам и священным
ужасом поглядывали на милый моему Центрально-Черноземному взору
снежок. В случае подобных природных "катаклизмов" (над которыми
великодержавно посмеивались иммигранты из СССР), предполагалось, что в
бой со стихией вступят "snow teams", то есть "снежные команды".
В каждом отряде числилось по 15-20 дворников-лопатников. Как минимум.
На практике на уборку территории по зиме почти никто не выдвигался.
Изнеженных сидельцев, подающих по любому возможному случаю жалобы в
"регион", на снежные работы поднимать было опасно.
Чуть что - звезды тюремной адвокатуры обвиняли дуболомов в
издевательстве над самой главной и священной пенитенциарной коровой.
Поправкой No.8 Конституции США, запрещающей "жестокое и необычное
обращение".
В результате основные форт-фиксовские большаки расчищали
механизированные вохровцы. На задрипанном белом внедорожнике, спешно
переделанном в бульдозер-самопал. До стежек-дорожек дело почти никогда
не доходило. Либо ждали топтунов-снегоходов, либо - дневные оттепели,
либо комсомольцев-добровольцев.
Лева Трахтенберг был одним из них. "Дурачком"- волонтером то есть. В
чем ни сколько не должен сомневаться многоуважаемый читатель. Уже
успевший познать мою мятежную и беспокойную душу.
... Как и положено в Америке в подобных случаях, все было отменено и
закрыто. За исключением столовки - "food service", еще одной местной
святыни. Вынь да положь, но обеспечь зэка трехразовой кормежкой.
Желательно с молочком, хлебушком и фруктозой.
Даже во время злобных снежных буранов, не говоря уж об акциях
неповиновения -бунтах, забастовках и массовых ледовых побоищах, нас
всегда ожидал сухой паек, заботливо расфасованный солдатами с соседней
базы ВВС и ментами, мастерами на все руки.
Шеф жандармов переквалифицировался в шеф-повара. Вместе со всеми
своими доблестными эпигонами. Забавные метаморфозы меня по-доброму
радовали. Мелочь, но приятно.
Вместо обычного "первого-второго-третьего", к арестантскому столу
подавали упрощенный вариант из стратегических армейских запасов.
Запаянные в тончайший хрустящий целлофан два кусочка белого ватного
хлеба "wonder bread", а также фиолетовый ломтик резиновой колбасы
"Болонья" с сильным чесночным амбре и удобренный темно-желтым
"американ чизом". Иногда отцы родные добавляли пачку молока или
яблочко-апельсинчик.
После такого облегченного обеда братва страдала затяжной диареей, в
результате чего наши нужники работали с повышенной нагрузкой. Я
подаваемую гадость старался не потреблять и при катаклизмах переходил
на рыбные консервы. Надоевшие до смерти, но считавшиеся полезными из-
за невидимых глазу полинасыщенных жирных кислот Омега-3. Жить
хотелось, как никогда.
Ибо "терпенье и труд все перетрут". Веря в эту русскую народную
мудрость, я и вызывался поволонтёрить на тюремных снегоуборочных
работах.
Поступок не по "понятиям". Из зарешеченных окон моего и соседнего
отряда на ударника каптруда смотрели сотни разноцветных глаз.
Периодически кто-нибудь отодвигал створку в сторону и выкрикивал мне
что-нибудь чрезвычайно "остроумное: "Раша, теперь точно раньше домой
уйдешь!" или "Слушай, а сколько тезе заплатили" или привычное "Yo
nigga, you are crazy".
Я беззлобно отбрехивался и при этом улыбался по весь рот. По фигу
мороз! От чистого снега, азартной физической работы, свежего воздуха,
солнца и временной дезориентации, в мою кровь активно впрыскивались
гормончики счастья, которые я представлял в виде разноцветных мыльных
пузырьков или блестящих снежинок.
О подобном "пенитенциарном возбуждении" писал Александр Исаевич в
"Одном дне Ивана Денисовича". Иногда Шухов и его товарищи валили
сибирский лес себе в охотку, забывая о невзгодах ГУЛАГа. Хотя в моем
случае сравнивать "dolce vita" американского арестанта ужасами
советских лагерей было кощунственно и пошловато, все равно тюрьма
оставалась тюрьмой. Совсем не пенсионом, как почему-то думали многие
мои соотечественники.
Я продолжал расчищать сверкающий на солнце снег. Сначала у входа в
трехэтажный барак образовался небольшой бетонный пятачок. Через
полчаса показалась полянка, через час - внушительных размеров площадь.
Стараниями знатного дворника Льва Абдурахмановича Трахтенберга-
Хабибуллина мои соотрядники в тот день ходили на пищеприем по
достаточно широкой дорожке, ведущей от нашего корпуса до расчищенного
"бульдозером" хайвея. Жители соседних билдингов подобным похвастаться
не могли и уморительно вязли в сугробах. Как разгромленные фрицы в
кинохрониках Р. Кармена и карикатурах сатирика-мафусаила Бориса
Ефимова.
... Мой друг Лук Франсуа Дювернье родился на Гаити, но сознательную
жизнь провел в Чикаго. Холодном и ветреном с декабря по март.
По моим подсчетам 25 лет являлись вполне достаточным сроком для
акклиматизации любого млекопитающего. И не только. Как учил
селекционер Иван Мичурин - "мы не можем ждать милостей от природы". И
т.д., и т.п.
Но я ошибался. Чернокожий наставник, как и 90 процентов населения
зоны, был неисправимо теплолюбив. В сомнительные на его взгляд дни он
надевал на себя классические "сто одежек", то есть всего по две-три
пары.
Однако особого внимания заслуживал головной убор, состоящий из двух
вязаных шапочек, между которыми вкладывалось белое казенное полотенце.
Как и кольчужка из шлема Добрыни Никитича, утеплитель плавно ниспадал
на широкие плечи Лука-Франсуа и защищал его от недружественных ветров.
Что-то наподобие мастерили девчонки во дворе моего детства на
проспекте Революции. В одно мгновенье они превращались в невест и
принцесс, напялив поверх своих косичек белые в пятнах вафельные
полотенца, вывешенные на уличную просушку их утянутыми в бумазеевые
халаты мамашами.
Морозонеустойчивый гаитянин еще до моего появления в Форт-Фиксе знал
стандартный набор из русских слов. Кандидатский минимум образованного
иностранца.
Среди прочих - загадочное понятие "мамушка" с ударением на второй
слог. По мнению моего друга, подкрепленному какой-то буржуйской
кинолентой про диких русских, так назывался наш национальный народный
танец. А la "kazachok"и "barynya", с присядкой-топотушкой и сложенными
на уровне груди руками. Добротный голливудский лубок, ставший
абсолютной истиной.
Другим часто употребимым словом была рифмующуюся с "мамушкой" -
babushka. Тоже с неправильным ударением и тоже - достижение "холодной
войны".
До падения Берлинской стены советских женщин знали в виде мускулистых
путевых обходчиц или базарных торговок в косынках до глаз и плюшевых
жакетах. Именно этот малопривлекательный образ был растиражирован
коварными западными корреспондентами в виде одного из символов СССР.
На другом полюсе, в качестве контрпропагандистских мер, находились
субтильные умирающие лебеди (Bolshoy Ballet) или плакатные
краснощекие бой-бабы в венках и при монистах (Moiseyev Ensemble). В
крайнем случае - строгие училки (темный "низ", белый "верх", гуля на
голове, указка в руке). Продукция гостеприимного "Интуриста" (Printed
in Finland), наш ответ Чемберлену.
Зато потом, в самом начале 90-х, при столкновении с настоящими
россиянками (украинками, белорусками и т.п.) тет-а-тет, у буржуинов
началось массовое отвисание челюстей, сопровождавшееся повышенной
секрецией из слюнных желез и усиленным кровообращением в малом тазу.
На чем я, в конечном итоге, и погорел. Удовлетворяя взаимный интерес и
сближая народы. Вместо медали - Форт-Фикс.
... К чему я это все говорил? Ах, да...
В осенне-зимне-весеннее время мой тюремный гуру Дювернье изображал из
себя знатную барышню-крестьянку, укутанную-перезакутанную в шарфы и
полотенца. Славненькую чернокожую архангелогородку. Одним словом -
самую настоящую "бабушку".
Более того, Лук и я разработали уникальную температурную градацию
студеной зимней поры. "Low" babushka day (0+5oC), "medium" babushka
day (0oC), "high" babushka day (0-5oC). Низкий, средний и повышенный
метеорологический дурдом.
Соответственно и одевались. С легкой сумасшедшинкой. Граничащей с
безумием. Да...
Другие арестанты в вопросах, тюремной моды вели себя вообще
запредельно. По принципу "туши свет".
Так по весне особой популярностью пользовались костюмы "цирковых собак-
футболистов". Коричневых, четвероногих, губастых боксеров с хвостами-
огрызками, гонявших по манежу воздушные шары "под руководством" какой-
нибудь дебелой блондинистой дрессировщицы (в накренолиненой мини-юбке,
при морковных губах, иссиня-черных глазищах и выдававшей себя за 20-
летнюю огневушку-поскакушку).
Несмотря на плюс 10-15оС, беспризорники Форт-Фикса по-прежнему
щеголяли в зеленых телогрейках и оранжевых "шапочках для зим".
Зато вместо обычных трикошек-панталон, негры носили облегченный
вариант штанов, обтягивающие белого цвета кальсоны - "термо", самое
что ни на есть нижнее белье, выставлялось на всеобщее демисезонное
обозрение. В результате получались не серьезные гангстеры или воры в
законе, а какие-то легкомысленные чернокожие балеруны.
Аскетичные тюремные костюмы завершали черные ботинки-говнодавы и серые
хлопчатобумажные шорты. Последние надевались прямо поверх трико и
прикрывали "бесстыдство".
Именно этот вид чернышей-губошлепов и напоминал мне цирковых собачек-
футболистов. Тонюсенькие ножки, гигантские шорты (ХХХХХХLarge) и
зубастые мордовороты. Неиссякаемый источник вдохновения для
былинника речистого. То есть меня.
Хотелось петь и читать стихи... Восстанавливать поврежденный в застенках
внутренний гомеостаз... Радоваться пробуждению природы.
Ибо... "Бегут ручьи, кричат грачи, в окно повеяло весною"... Или...
"Черемуха душистая с весною расцвела, и ветки золотистые, что кудри
завила"... Или... "Травка зеленеет солнышко блестит, ласточка с весною в
сени к нам летит"...
... На самом деле я не имел ни малейшего понятия, водятся ли ласточки в
Северной Америке или нет. Зато другие пернатые друзья регулярно
наведывались в Форт-Фикс. Самые продвинутые из них обосновывались в
тюрьме на ПМЖ. Несмотря на военный аэродром и по собственному желанию.
Зверью и птицам в остроге жилось хорошо. Сказочно хорошо. Как
говорится: "right time, right place".
Чтобы это понять, не требовалась наблюдательность известного фенолога
Леонида Семаго или умение говорить на языке животных в исполнении
Николая Дроздова. Последним славился и горячо любимый мной некогда
Виталий Бианки, автор изящной детской беллетристики о братьях наших
меньших и эпопеи про синичку Зиньку (прошу не путать с форт-
фиксовским авторитетом Зюнькой).
Наши тюремные воробьи, голуби, чайки, утки, гуси, орлы (!!!) и прочие
неизвестные мне пичуги коренным образом отличались от своей свободной
родни. За четыре десятилетия существования федерального
исправительного заведения на землях южного Нью-Джерси, их пернатые
головы раздались в размере. Из-за избытка серого вещества. Поэтому
всяческие комментарии про "Куринные" или "птичьи" мозги были не про
них.
Животный мир Форт0Фикса славился повышенным интеллектом. Чайки не
дураки, дураки не чайки. За "просто так" заточение не выбирают.
Птицу и скотину в моей тюрьме любили, холили и кормили, как в лучших
домах соседней Филадельфии. К тому же - не на убой, а просто - за
красивые глазки. Вот и получилось, что в отдельно взятом анклаве
(почтовый индекс 08640) завелись бройлерные орлы и воробьи с
повышенным IQ. Где хорошо, там и Родина - истина, объединяющая Homo
Sapiens и животных.
Мои друзья-товарищи смотрели на братьев наших меньших совершенно
другим взглядом. Отличным от "уличного". Антиплотоядным и полюбовным.
Иногда - совершенно запредельным. Сладострастным...
... Как уже отмечалось в "Тюремном романе" (а также в мировой
пенитенциарной литературе), половой инстинкт терзал в клочья наши
разноцветные преступные тельца. Остервенело и по-гестаповски.
От сексуальной безысходности зэки бросались в крайности: навязчивый
онанизм и внезапно проснувшийся туалетно-душевой гомосексуализм ("один
раз - не педераст"). Что естественно, то не безобразно, фартовый люд
самозабвенно занимался профилактикой простатита.
В редких, особо запущенных случаях перманентная борьба со
спермотоксикозом принимала весьма изощренные формы. С привкусом
зоофилии. Век воли не видать.
... На просторах Форт-Фикса вместе с нами вольготно проживало великое
множество кошек. Пестрых, тигровых и абсолютно черных (как и мой
любимый кот по кличке Пятница, дожидавшийся своего хозяина в одном из
кондоминиумов на Брайтон-Бич).
Тюремные кошки квартировали в неиспользовавшихся для хранения
армейской амуниции подвалах. Заброшенных и время от времени
заливаемых нечистотами. Родине комаров, мокриц и ужасного вида
упитанных сороконожек.
Последние по-наглому проникали в камеры и залезали в койки к спящим
жиганам. Иногда я просыпался среди ночи от какой-то непонятной
щекотки. По мне и по постельному белью шустро бегали гадкие
насекомые. С русским кличем "... твою мать!" я шумно вскакивал со шконки
и начинал стряхивать с себя жуткую членистоногую жуть. Белая горячка,
только хуже, не бред сумасшедшего, а самая реальная реальность.
Ночной "отдых" не для слабонервных...
... Однако вернемся к нашим баранам. Вернее к кошкам.
Барское существование на всем готовом, всеобщая любовь и тепличные
условия способствовали тому, что в заповеднике Форт-Фикс семейство
кошачьих следовало заветам дедушки-Бога. То есть плодилось и
размножалось в геометрической прогрессии.
Отмечая очередной кошачий выводок, я задумывался об адекватности
лингво-зоологического сравнения - "сношаться как кролики". Устойчивый
фразеологический оборот подразумевал недюженную половую активность
милых домашних зайчат. Уверен на все сто, что авторы смелой метафоры
(предположительно передовики производства с зверофермы поселка Верхнее
Перепиздюево) в Форт-Фиксе не сидели. Не имели возможности (в отличие
от меня) наблюдать за половой жизнью местных котов и кошек. А зря.
Фартовые животные активно трахались не только, как им положено - в
марте месяце, а 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Non-stop и круглый
год! На радость зэкам.
А теперь - внимание! Ахтунг, ахтунг! May I please gave your attention!
В достоверность нижеследующей истории мои свободные друзья-товарищи
отказывалиь верить категорически. Поэтому клянусь Лениным и
дотрагиваюсь до красного. Все - чистая правда. Бля буду!!!
... Заключенные австралопитеки (особенно похотливые латиноамериканские
мучачос и кабальеро) страдали зоофилией. Причем в навязчиво-
маниакально-депрессивно-вуаеристической форме. То есть, конечно,
животных они не насиловали. (Думаю что только в силу несовпадении я
размеров). Если бы на месте кошек в Форт-Фиксе завелась бы живность
покрупнее, то за своих соседей я бы уже не ручался. Ибо кошачьи
половецкие пляски вызывали у сексуально озабоченной братвы самую
настоящую человеческую эрекцию.
Говоря брутально-маргинально - "на кошек дрочили". (Из песни слов не
выкинешь, так что - "май бэд" и "экскьюзе муа").
Итак, предлагаю вниманию достопочтимой публики этнографическую
зарисовку "горячий Матросские и его лэди"! Чичоллина и Юрий Куклачев
- спят в хомуте.

Часть первая
Теплый апрельский вечер. Народ отужинал и в лености и неге разбрелся
по компаунду. Кто-то играет в карты, кто-то бренчит на гитаре, кто-то
(и таких большинство) переливает из пустого в порожнее ни о чем. Тишь
да гладь, мир во всем мире. Все расслаблены и умиротворены, включая
тюремщиков.
Около одного из бараков собралась непонятного вида толпа. Человек
тридцать или более. Затаив дыхание в полной тишине зрители наблюдают,
как у ступенек в подвал трахаются кошки. Сеанс.

Часть вторая
Молодая черная Багира лежит на животе, голова прижата к земле, круп
слегка приподнят. Хвост поджат под себя и на мой очень просвещенный
взгляд, полностью закрывает вход в невидимые гениталии Сверху самочки
пристроился такой же черный котяра по кличке Блэки. Сексуальный
гигант, многодетный отец и наш всеобщий фаворит.
Он, как и его партнерша, тоже выгнулся и невольно демонстрирует
внушительного размера яички. Хвост торчит трубой. Кошка крепко прижата
к бетону его крепким телом. Кот в исступлении кусает самку за загривок
и явно не дает ей расслабиться. При этом сладострастник громко рычит.
Его жертва постанывает. Не очень жалобно, между прочим. Летят клочки
по закоулочкам...

Часть третья
Благодарные жиганы подозрительно утихли, загадочно улыбаются и
пошикивают на приближающихся зэков: " Внимание, тишина, идет коитус!"
Народ сосредоточено сопит и держат руки в карманах безразмерных
терников.
Через какое-то время внимательный антросексопатолог замечает у публики
значительное увеличение размеров того самого. Зрители кошачьего "пип-
шоу" забываются и активно наглаживают вздувшиеся причинные места. Кто-
то через материю, соблюдая приличия, кто-то засовывает руки под
резинку штанов. Дивертисмент удался на славу!
Котяра шумно, по-тигриному кончает и очень смешно заваливается на
спину, задрав в воздух все четыре лапы. Освобожденная кошечка
( соответственно "усталая и довольная") изящно ковыляет в сторону
зрителей. Секс-бомба идет на запах приманки из филе тунца.

Часть четвертая
Театралы постепенно расходятся по отрядным уборным. Домастурбировать,
если не сказать хуже... В стриптиз-клубе остается несколько мексиканских
завсегдатаев, что накормить рыбой слегка подуставшую порнозвезду.
Она с благодарностью и совершенно не боясь людей уплетывает за обе
щеки подношение коварных "сыров". Нехорошее дело они задумали! Ох,
нехорошее!

Часть пятая
Мексы сидят на корточках (по-"азербайджански") и любовно гладят
изнасилованную самочку. Она то ест, то останавливается, периодически
поднимая вверх свой изящный зад. Вдоль движения умелых ручек
гладильщиков-дрочильщиков (еще раз, простите великодушно за каламбур).
Воспользовавшись кошачьим расположением, юкатанские юннаты постепенно
активизируют свои ласки. Один чешет героиню за ушком, другой
поглаживает вдоль шерстки, третий пропускает между смуглых коротких
пальцев ее блестящий и податливый хвост.
В следующее мгновенье "тетя, тетя кошка" заваливается на бок,
подставляя похотливым зоофилам свой бочок и пушистый живот. Животное
не ожидает от людей подвоха и нежится после секса и угощения.

Часть шестая
Еще минута и рука одного из котоложцев дотрагивается до увеличенной
после соития (мне так кажется) пиписьки-невидимки. Дурно пример
заразителен. К бедным кошачьим гениталиям тянутся гадкие ручонки всей
мексиканской троицы. От неожиданности порнозвезда вздрагивает и
пускается наутек.
Довольные извращенцы быстро подносят влажные от выделений (???) и
спермы (???) руки к своим отвратительнейшим и улыбающимся рожам.
Мексы обнюхивают пальцы-обрубки и свободной рукой лезут себе в пах.
Сеанс продолжается...
Конец.
Как говорил классик:"Жестокие нравы в нашем городе, жестокие!" Не
передача "Ребятам о зверятах" Не пансион благородных девиц. Не славяно-
греко-латинская академия. Не пятый аррондисман города Парижу.
В моей нынешней клоаке есенинская элегия "Собаке Качалова" явно бы
осталась не понятой. Быдлу-быдлово...
... Я лично животных любил платонически. В чем-то даже возвышенно.
Только что стихи не посвящал.
Как и у многих зэков у меня тоже были свои любимцы. Например,
обитавшая около больнички кошечка по кличке Пятница, названная мною в
честь нью-йоркской домашней сожительницы. (Все мои американские
дотюремные кошки независимо от пола носили славное индейское имя из
романа Даниэля Дэфо, для удобства сокращенное до "Пятки" или
"Пяточки").
Но более всего, среди пенитенциарной флоры, мне полюбились сурки. По-
английски - "граундхоги". До попадания в Форт-Фикс (еще одна
сакраментальная фраза), я видел этих животных только в кино (см. "День
сурка"). Или в новостях по весне.
Одетые в старинные партикулярные платья и шляпы с высокой тульей a la
Авраам Линкольн, улыбающиеся дяденьки доставали из норки на божий свет
полуспящего зверька. Либо он "видел" свою тень, либо нет. В
зависимости от поведения сурка метеорологи предсказывали погоду на
сезон. Американская народная примета и дань традиций XVIII века.
Внешне сурки один к одному походили на хорошо откормленных бобров.
Только без хвоста. Но в таких же первосортных коричневых шубках.
"Эх, - думал я, - не якшаться вам с человеками и не жить на Руси-
матушке. Все равно где - в неволе или в чистом поле... Пошили бы из вас
обманки богатые или пустили бы на воротники пальтовые... В общем,
поубивали бы вас, сердечных, на хрен. Ой, ты гой, еси..."
Такие невеселые природоохранные мысли приходили ко мне на ум почти
каждый раз, когда я кормил СВОЕГО сурка. Одного из девяти, не считая
пугливых сурят, похожих на объевшихся в "Макдональдсе" волосатых
морских свинок, отбывающих свою первую тюремную "ходку" "по-
малолетке".
Моего верного питомца по-русски звали достаточно сложно - "Сурок-по
имени-Собачка". Или просто "Собаченька" на уменьшительно-ласкательной
нежнятине. Животное меня знало и любило. А также отзывалось на
позывные "цып-цып-цып-цып". Я бы на его месте тоже бы обожал своего
кормильца и благодетеля. Как говорится, хоть горшком назови, только в
печку не ставь.
Сурок Собаченька ежедневно получал от меня деликатесный набор
травоядного млекопитающего: хлебушка, капустку, морковку, какой-
никакой пряничек печатный. В полном соответствии с опытами физиолога
Павлова, он поджидал меня около входа в библиотеки часов с пяти
вечера. Я не верил своим глазам, хотелось плакать и исполнять песню
про лебединую верность.
Хотя зверюшку подкармливали другие зэки тоже, но стоило ему услышать
свое русское имя, бросал всех и резво подбегал ко мне, становился на
задние лапы. Вернее - садился на упитанную попку, выпячивал два
верхних резца и начинал шурудить в воздухе верхними четырехпалыми
лампами с длиннющими коготками.

To read more click on http://groups.google.com/group/Russian365/web/42?hl=en
- or copy & paste it into your browser's address bar if that doesn't
work.