Na Narakh s Dyadei Semom. Chapter 40, "Hell"
Na Narah.com
- or copy & paste it into your browser's address bar if that doesn't
work.
... И я оказался в аду...
Окруженный сотней черных дьяволят в зеленом... Без окон, без дверей,
полна горница людей - это не про огурец, а про карантинное помещение
тюрьмы графства Эссаик. В большущей камере, размерами со школьный
спортзал, наблюдалась явная нехватка спальных мест. Черти готовились
улечься на ночлег вокруг "кострица" - трех длиннющих столов из
нержавейки. На полу, как самые настоящие лесные разбойники.
"... Не желаем жить, эх, по-другому"...
Сказать, что при виде этого живописного бивуака я ужаснулся, - значит
не сказать ничего. Я перестал дышать. Я остолбенел. Я не воспринимал
увиденное как реальность. В общем, если говорить честно, в тот
незабываемый момент Лев Трахтенберг просто ох....ел. Да. Именно это
слово. Я сделал несколько шагов вперед и остановился. Deju vu,
классика жанра - на меня смотрела пара сотен глаз. Очей черных, в
основном не очень доброжелательных. Как у злых пчел из дупла в
мультике про Винни-Пуха. У меня включилось фасеточное зрение на 360о .
Повылезали все возможные перископы, антенки и щупальца. Заработали
"луноходные" датчики. Мозг оценивал ситуацию. Лимфатическая система
вырабатывала дополнительный адреналин. "Граждане, воздушная тревога!"
Увидев в углу свободное от людей и подстилок местечко, я сел на
загаженный пол. Неподалеку от нужника, знамо дело. На лучшее вновь
поступившему бледнолицему рассчитывать не приходилось - всяк сверчок
знай свой шесток. К тому же, в первые минуты заточения я абсолютно не
понимал, где лучше. Где Жуковка, а где Говноедово. Везде хреново. Я
немного расслабился и начал постепенно превращаться в медузу.
Сказывалась бешеная усталость первого дня. А также голод, жажда и
бесконечный стресс. Стресс, стресс, стресс...
Я тупо смотрел по сторонам, когда кто-то тронул меня за плечо.
Нормальный голос, человеческие нотки - все это моментально расположило
меня к доброму самаритянину. Точнее - к доброму англичанину по имени
Рассел. Увидев мое состояние - безумный взгляд городского сумасшедшего
из-под низко опущенных век, пятидесятилетний благородный джентльмен
решил ввести меня в курс дела. На плохо понятном британском варианте
английского. С нелепыми в тюрьме придыханиями и интонациями.
"Russia - это предварительный карантин. Не переживай, здесь пробудешь
всего несколько дней. Будем держаться вместе - все-таки белых кроме
нас тут почти нет. Испанцы и черные... Жизнь - дерьмо! Мы с тобой попали
в одну из самых страшных и жестоких крыток. Максимально строгий режим.
Поэтому будь аккуратен, ни во что не вмешивайся. Народец здесь готовый
на все. В общем, будь ниже травы, тише воды... Как видишь, друг, все
койки заняты. Возьми вон из той кучи матрас и ищи себе местечко на
ночь. На полу, естественно. Можешь даже лечь под чьи-нибудь нары. Если
сосед сверху разрешит, то это ОК.
Есть хочешь? У меня, кажется, остался кусок хлеба. Ужин ты уже
пропустил, Раша! Кормят здесь рано. В 5 утра - завтрак, в 11 - обед, в
4 вечера - ужин. Питьевая вода - из-под крана. Лучше, чем ничего... Так,
что я забыл? Ага, вон там - за невысокой перегородкой - туалет (Рассел
так и произнес - toilet, совершенно по-британски). Когда пойдешь "по-
большому" - не стесняйся! Попробуй прикрыться своей простынкой, ни на
кого не смотри, гляди себе под ноги и делай свое дело... За углом, около
раковин - телефон. Можешь звонить "сollect", за разговор платит
принимающий. Будь осторожен в очереди, узнай за кем стоишь и
предупреди всех, что ты последний. Эти негры - ребята наглые,
вытолкнут и не заметишь...
Когда пойдешь в душ - возьми мои шлепки, а то подхватишь грибок. Там
тоже очередь, работает только одна кабина. Действуй так же, как и у
телефон-автомата. Да не забудь завесить себя простынкой и постарайся
управиться побыстрее. Мыло я тоже дам. А завтра попросишь у полиции
санитарный набор. И вообще - мой руки как можно чаще... Так, все, вижу
что ты не в себе, русский. Остальное - завтра. Иди, обустраивайся.
Кстати, только что была перекличка, следующая - рано утром. Отдыхай
спокойно... Если что, я сплю на третьей полке, вон там... Будут проблемы -
буди, не стесняйся. Пойдем, я тебе помогу матрас дотащить и дам тапки
и мыло...
Не волнуйся, Russia, все будет хорошо. Don`t worry, be happy!" -
закончил Рассел. Он улыбнулся и похлопал меня по плечу. В ответ на
такую заботу о ближнем, я был готов лизнуть англичанина в нос и
завилять хвостом. Доброе слово и кошке приятно. Мне был важен сам факт
минимальнейшего великодушия, сочувствия и поддержки со стороны
незнакомца. Остров позитива в окружении всеобщего негатива.
C тех самых пор федеральный заключенный Трахтенберг завсегда привечал
хлебом-солью вновь прибывший контингент: "Милости просим к нам в
тюрьму, гости дорогие!" Особенно - в Форт-Фиксе. Особенно -
закручинившихся. Особенно - бледнолицых паганелей в "очках и шляпе". В
общем, жил, как и учил Рассел по песне: "Поделись улыбкою своей и она
еще не раз к тебе вернется!")...
... Яркий люминесцентный свет заливал безразмерную КПЗ, камеру
предварительного заключения на сто с лишним голов. Вернее -
головорезов. 60% пространства занимали высокие трехэтажные нары. На
20% в самом центре расположились три металлические стола с
прикрученными к ним длиннющими скамьями. Места для избранных.
Оставшиеся 20% были отведены под "удобства", телефонный закуток и
променад. Последний, правда, отсутствовал из-за раскинувшегося в
"хате" цыганского табора.
Из трех душевых кабин, открытых всем ветрам и взглядам, работала
только одна. Поэтому очередь на "обмывание тела" иногда занимала
несколько часов. К тому же, половозрелой братве требовался "овертайм"
на самовозбуждение и здоровую мастурбацию. WC, в духе советских
привокзальных сортиров, были загажены до неприличия. Такого
санитарного фиаско в Соединенных Штатах мне видеть еще не приходилось.
Моча, моча, кругом моча.
Столь любимое в Америке "прайвеси" ( то есть "уединение")
отсутствовало напрочь. Даже в святом туалетном вопросе. При желании я
мог дотронуться до сидящего рядом и справляющего нужду врага народа.
(Именно это отравляло мой отдых еще в пионерлагере "Восток").
В углу камеры возвышался необычный и приятный глазу оживляж -
небольшая горка из разноцветных матрасов. Потрепанных, грязнючих и
некогда запаянных в яркий дерматин. Что-то наподобие школьных
физкультурных матов, только в 1/4 часть их длины и толщины. Так, не
подстилка для спанья, а жалкая поролоновая рогожка с разрезами-
разрывами вдоль и поперек. Иногда - без внутренностей и с остатками
былых пожарищ. Бомжи спали на лучших.
Я выбрал более-менее незагаженный матрасик и потянул его за собой.
Картина репина "Бурлаки на Волге". Мой безрадостный путь лежал мимо
спящих, жрущих, испражняющихся, выясняющих отношения, орущих и
прыгающих с полки на полку бандерлогов. Какофония и будни ночных
джунглей...
В отличие от моих последующих "исправдомов" и "домзаков" (неологизмы
первых лет советской власти - "исправительные дома" и "дома
заключенных"), окружная темница города Паттерсон в первую очередь
обслуживала местное население - афро-американских поселян и поселянок.
Ну и процентов десять - залетных гостей вроде меня, свезенных в жуткие
киношные казематы для психологической ломки. В интересах следствия и
американского народа, соответственно.
На всех "федеральных" подследственных и осужденных мест в тюрьмах
Америки не хватало. Как в Сочи в бархатный сезон. Поэтому какую-то
часть срока некоторые государственные преступники отбывали в страшных
зверинцах, принадлежащих штату, графству или городу. В чудных
пенитенциарных вкусняшках, наподобие окружной тюрьмы графства Эссаик.
Чтоб жизнь медом не казалась.
"Федералы", включая "уголовного фельетониста Трахтенберга, помечались
красной пластиковой ленточкой с ФИО и "номером заключенного", которые
мы гордо носили на запястье. В точности такие же пестрые метки
надевались на руку на некоторых Карибских курортах, чтобы пометить
звездно-полосатых гаргантюа и пантагрюэлей, оттягивающихся по системе
all inclusive...
... Сделав круг почета по душной камере, я вернулся к точке исхода"
Деточка, твое место у параши". Свободное пространство нашлось только в
паре метров от туалетного загона... Я бросил матрас на подозрительно
блестящий пол, попахивающий застоявшейся мочой. Сверху изящно
приземлилась серая занюханная простынка. Вместо подушки - завернутая в
"гулю" зеленая роба-кацавейка.
Еле передвигающийся новосел попил теплой воды из-под крана, кое-как
поплескался в чудом освободившемся заплесневелом душе и почти что на
карачках добрел до своего лежбища. Мне было на редкость наплевать на
непрекращающиеся прыжки и вопли страшных соседей-бандерлогов и горящий
прямо над головой яркий прозекторский свет. Абсолютный и всеобъемлющий
"по фигу мороз".
Я во благе (подчеркиваю - во благе) распластался на вожделенном полу.
Брезгливость, говорите? I don`t know what are you talking about...
Усталый мозг разрывался на части, прокручивая в памяти события дня.
Мне стало себя жалко. Отключаясь, новоявленный садист и узурпатор,
попытался ответить на двуполярный вопрос современности: "За что?" и
"Что делать?" Не получив от самого себя хоть какого-то внятного
ответа, он "отдался объятиям Морфея".
... Yesterday... All my troubles seems so far away...
... А поутру они проснулись...
Click on http://groups.google.com/group/Russian365/web/lev-trakhtenberg-chapter-40-hell
- or copy & paste it into your browser's address bar if that doesn't
work.