Lev Trakhtenberg, Chapter 41

[Na Narah.com]

Click on http://groups.google.com/group/Russian365/web/chapter-41 - or
copy & paste it into your browser's address bar if that doesn't work.

Пребывание в загаженном и перенаселенном виварии под 24-часовым
наблюдением меня убивало. Морально и физически. В клетке бесновались
чернокожие и испанские зэки, за решеткой - охранники-вуаеристы. Некуда
крестьянину податься, хоть в петлю лезь. Некоторые так и поступали.

Меня подобная перспектива не радовала. Хотя до открытых драк дело не
доходило, но напряжение вокруг меня усиливалось. Гадюки во всю шипели
и были готовы ужалить инородца в любую минуту. Я мечтал о переводе из
КПЗ через КПП на ПМЖ. В другую камеру. Как пел когда-то комсомолец
Трахтенберг: "Слышишь, походная труба зовет..."

... Через семнадцать дней с момента лишения свободы мечта идиота наконец-
то сбылась. Я получил постоянную прописку по совершенно удивительному
адресу: #112 4th Sheriff Line, то есть помещение No. 112 по 4-й Линии
Шерифа. Эклектичная комбинация Васильевского острова, и Wild Wild West-
а.

Моя новая пещера неожиданностей имела планировку двух купейных вагонов
"СВ", объединенных между собой общим коридором. Пятнадцать двухместных
камер с одной стороны, пятнадцать - с другой. Посередине - узкий
проход для Лягавых "проводников": "баланды не желаете?" В торце-
тупичке, вместо тамбура, - общая "зона отдыха", сommon area,
recreation или просто "рек.". Самая настоящая клетка с решетками
вместо стен, двумя телевизорами, душем-сортиром, телефоном-автоматом и
одним-единственным столом из нержавейки.

Если идти по коридору, то можно разглядывать не только играющих в
карты или смотрящих телек зэков, но и втихаря подглядывать за
обитателями "купе". Благо вместо обычных железных дверей камеры
закрывались на отъезжающую в стену решетки. Есть французские окна и
французские шторы. От пола до потолка... В крытке городка Патерсон я
впервые в жизни столкнулся с французскими решетками. Очень элегантно,
в духе Бастилии. "Вив ля Франс", одним словом...

... С одной стороны, получив жалкое подобие "уединения", я отдыхал душой
и телом. Часами не вставал с жесткой металлической шконки, медитировал
и помаленьку загибался. После ада КПЗ, на одного-единственного
сокамерника я не реагировал. Плевал с высокой горы. Тоже самое
касалось и громких переговоров между соседями слева и права (Ё, ма
мэн, воз ап? Ай эм райт! Воц гуд виз ю, нигга?"). В общем, по фигу
мороз. Я начинал акклиматизироваться. С другой стороны, неожиданная
подстава моему отшельничеству заключалась в коварных французских
решетках. Модные кованные двери скрывались в стене только по команде
из ЦУПа. Открыть-закрыть купе зэки не могли, контроль находился в
руках опереточных зольдатен.

На ночь, с 10 вечера до 6 утра нас запирали. Но с арестантами
обращались по-скотски и днем. Двери из камер в коридор и "рекреацию"
открывались на десять минут каждые два часа. Знаменитые и печально
известные "ten minutes moves".

В остальное время и несмотря на все зэковские заклинания типа "Сезам
откройся", мы находились в ловушках. Либо сидели по "домам", либо
тусовались в "Кабачке 60 урок". Поэтому у заключенного Трахтенберга
наготове имелся "эвакуационный пакет". Если у моих друзей Сапожниковых
из израильской Нетании на случай арабо-еврейской заварушки -
заготавливались вода, консервы и противогазы, то в двойном
целлофановом мешке для мусора я держал непочатый рулон туалетной
бумаги, тетрадь с ручкой, чтиво, печенье и полотенце. С таким "НЗ" мне
были не страшны любые чрезвычайки: обыски, отмены "десятиминутных
переходов", дополнительные переклички и тому подобные пенитенциарные
напряги. Все свое ношу с собой...

Постепенно я приучался и справлять нужду в присутствии посторонних.
Причем, к своей пущей радости, не только малую, но и большую. Не могу
сказать, что это мне давалось легко или доставляло удовольствие.
Однако пребывание в двухместной камере заставляло, мать его ети.
Выхода не было, хоть я и старался терпеть до последнего. Навыки
коммунального туалетного этикета, полученные в крытке графства Эссаик,
приходились мне в будущем. Во время заточения в штрафном изоляторе -
"дырке" Форт-Фикса.

Решетка на входной двери камеры # 112 завешивалась простынкой номер
один. От ментов и любопытных варвар мужского пола. Черномазый сосед-
наркодилер либо отворачивался к стене, либо, как бедуин, накрывался с
головой простынкой номер два. Лежа на нарах или сидя на привинченном
полу табурете. При любом раскладе - более чем близко. Неприлично
близко. Даже с учетом вынужденных спартанских условий и
соответствующим правилам игры.

Иногда к Шерочке с Машерочкой подселяли третьего лишнего. Тогда кто-то
из нас спал на цементном полу (что я лично любил, так как ближе к
земле было прохладнее и покислороднее). При всем желании для
четвертого жигана места в "купе" уже не находилось. Излишки ночевали в
"зоне отдыха".

Как только на воле объявлялась очередная атака на преступность
(зачастую перераставшая в перманентную войну на время всевозможных
избирательных кампаний), американские темницы забивались под завязку.

Население выбирало судей, находившихся под давлением общественного
мнения. Не очень далекого, косного и ксенофобного по всем статьям.
Потакая своим избирателям, законники-правоведы отвешивали налево и
направо самые длинные в мире срока. Вместо профилактики и реабилитации
- получай, фашист, гранату! Система боролась не с причиной, а со
следствием.

Хочу заметить - достаточно безуспешно, в духе потемкинских деревень, в
расчете на капиталистическую показуху и, соответственно, голоса
лицемерных поселян и поселянок. (Это я не вас имел в виду. Честное
пионерское.. Take it easy...).

Пока что, к великому сожалению осужденного Трахтенберга и понимающих
"что к чему" жителей США, война с преступностью сворачивала не в ту
степь. Шла сикось-накось. Формально добились мы "многого".

В США, где проживало меньше 5% мирового населения, в застенках
жирнело, дегенерировало и накапливало зло почти что два с половиной
миллиона человек - четверть всех заключенных планеты.

На 100 тысяч "свободных" американцев приходилось 750 зэков. За
последние 30 лет число сидельцев в тюрьмах страны возросло в пять раз...
Еще 5 миллионов граждан были приговорены к условному заключению с
испытательным сроком. Целая армия, антинародное ополчение.

Однако, самое ужасное заключалось в следующем. 70% осужденных
возвращалось на нары к Дяде Сэму.

Страшная цифра подтверждала мои собственные наблюдения. Многолетнее
заключение не исправляло, а только калечило. Физически, морально и
духовно. На моих глазах США превращались в цитадель преступного
рецидивизма и наказания. Обгоняя Китай и Россию. Something was wrong
with this picture. Very wrong!

За достоверность информации я был готов поклясться по-взрослому: "век
воли не видать". Или как мы говорили в детстве: "зуб даю". Или более
поздний вариант: "бля буду". Интереснейшие цифры для пытливых умов раз
в год публиковало Бюро судебной статистики США. В силу понятных
обстоятельств я интересовался спецлитературой по "теме". В общем, кто
о чем, а вшивый - о бане. Пржевальский - о лошадях, Ленин - о
революции, Трахтенберг - о возмездии.

На моей новой родине (сказал он и прослезился) могли посадить за
мизерный, порой абсурдный проступок. За что в других странах
отделывались "строгим выговором". Иногда - даже без "занесения".

Например, за выписку необеспеченного чека. Или за легкое преувеличение
своих доходов при соискании кредитной карты. Или за нелицензионный
просмотр видеофильма бабушками в Доме престарелых. Не говорят уж про
употребление наркотиков - в индивидуальном порядке и в собственной
фатере. И т.д. и т.п. Далее - везде...

читаем дальше на сайте http://www.nanarah.com/glava41.htm