New Chapter 36 - Lev Trakhtenberg - Na Narah s Dyadei Semom

[Na Narah.com]

Лев Трахтенберг "На нарах с дядей Сэмом"
"Умелые руки Форт-Фикса". Глава 36.
http://www.nanarah.com/glava36.htm

Тюремный "Дом быта" находился на третьем этаже здания школы. Еще одно
Эльдорадо для рукастых мастеровых и поделочников-сувенирщиков.

В "Отделе досуга" (Recreation Department) принимали работники самого
широкого профиля - портные, радиотехники, кожевники, слесари-механики,
столяры, вязальщики крючком, сапожники, открыточники, игрушечники,
народные мастера художественных промыслов, рисовальщики карандашом и
акриловыми красками, а также подпольные производители искусственных
целлофановых вагин. Чудо-пиписка, пользовавшаяся неизменным спросом у
тюремного юношества, нежно называлась "фифи", с ударением на первый
слог.

На производство качественной "фифи" шли пластиковые мусорные мешки,
резиновые, перчатки, подушечная вата и поролон. Женозаменитель
напоминал полбатона итальянской вареной колбасы "мортадела",
завернутый в несколько слоев целлофана с отверстием посередине, куда
для пущего удовольствия полагалось выдавить немного вазелина или
крема. Желательно подогретого на батарее или в миске с горячей водой.
Хитрая выдумка сексуально озабоченной голи...

Вообще-то, кроме кружковцев и работников вход на заповедный этаж
строго запрещался. Нарушители границы объявлялись out of bounds и
могли легко загреметь в "дырку". Поэтому, прежде чем подняться наверх,
мы заранее узнавали, кто из дуболомов работал в тот день. Бытовое
обслуживание населения Форт-Фикса было занятием рискованным. Причем
для обеих сторон. В случае "провала явки" за любую левую работу
следовала жестокая расправа: карцер, конфискация имущества и "лишение
гражданских прав" - телефона, визитов, коммиссарии на несколько
месяцев. Хорошо, что не ломали саблю над головой.

Тем не менее, подпольный "Дом быта" процветал. Ибо дешевая амуниция и
третьесортный ширпотреб имели свойство выходить из строя. К тому же,
зэков тянуло не только к плотским "фифи", но и к прекрасному, в
мастерские тюремного худфонда.

Члены форт-фиксовских кружков и секций имели официальный доступ к
"орудиям производства" - краскам, коже, ткани, поделочному материалу,
швейной машине, верстаку, колюще-режущим инструментам и даже к
цыганско-мексиканским блесткам. Разноцветные конфетти из фольги я
уважал тоже, особенно на грязно-сером общетюремном фоне. Последние шли
на украшение аляповатых шкатулочек с фотографией зэка на крышке и
открыточными голубями по бокам. Специфический тюремный "палех" улетал
как горячие пирожки за три "книжки", то есть чуть более 20 у.е.

Памятный сувенир "на вечную память" и "с любовью" от Хосе Ромиреса или
Педро Гонзалеса отправлялся прекрасным дульсинеям в Южную Америку и на
Карибы. В ответ дамы сердца присылали любимым, но далеким мучачос и
кабальерос свои фотографии. Как правило, черноволосые, кареокие,
задасто-сисястые знойные "мечты поэтов" снимались полуобнаженными или
в вызывающих позах. Часто на фоне тропической растительности и рядом с
чем-нибудь "гламурным", но чужим кабриолетом, вилой, яхтой.
Сказывались последствия воспитания на мексиканских сериалах и
бразильских мыльных операх из жизни богатых, которые "тоже плачут".

Юные и зрелые заключенные кукарачи ("тараканы" - прим. пер.), не долго
думая, передавали полученные фотки дальше по цепочке - в
художественную мастерскую, местным сикейросам и усатым фридам кало.

Изобразительное искусство федерального исправительного заведения Форт-
Фикса узурпировали испаноязычные уголовники. Полностью и окончательно.
Эксклюзивно и бесповоротно.

Кружок Acrylic Painting возглавлял не говорящий по-английски "синьор
профессоре" из Сальвадора. Морщинистый лилипут с девичьей походкой и
вечной шапочке на лысой голове иноземцев не жаловал. Особенно -
ленивую чернокожую братву из Америки, к которой он испытывал
перманентную неприязнь.

Часто в порыве гнева, неуравновешенный "профессор" обзывал
афроамерианцев "марика хонорэа", что переводилась как "пидор гнойный"
или "гонорейный". На самом деле пидоров среди испанцев насчитывалось
значительно больше, чем среди негров. Во всяком случае открытых. А
испанское слово "марикон" (гомосексуалист - прим. пер.) было одним из
самых нейтральных, распространенных и любимых тюремным народом.

"Искусством ради искусства" в тюрьме, как правило, не занимались.
Любое телодвижение - штрих карандаша или мазок кисти, подчинялось
только одному - золотому тельцу и зарабатыванию у.е. Эту аксиому знали
все, поэтом любители прекрасного шли на поклон к местным художникам с
полными сетками макрели.

Живопись у нас любили. Прикладную и полезную. Nothing else. Я часто
поднимался на 3-й этаж школьного билдинга. Родная библиотека и "Отдел
досуга" с художественной мастерской располагались по соседству. Нас
разделяли четыре лестничных пролета. Тридцать секунд и мой нос
улавливал запах краски, уши - испанскую речь, а глаза - цветовое
изобилие.

Я абсолютно позабыл о существовании радуги-дуги и полного спектра. Мое
скорбное узилище довольствовалось "защитной" темно-зеленой, серой и
белой раскраской. Исключение составлял оранжевый цвет, которым
окрашивали комбинезоны в карцере и вязаные шапочки зэков. А также
болоньевые куртки, заменявшие нам демисезонную одежду, плащи и зонты
одновременно. В случае побега поймать яркое апельсиновое пятно ментам
было проще.

До тюрьмы мне нравился оранжевый цвет и наивная "оранжевая песенка" в
исполнении грузинской девочки Ирмы Сохадзе. В Форт-Фиксе я страдал от
идиосинкразии - на "солнечную" краску. Между прочим, не один я - наши
художники старались обходиться без вновь приобретенного "тюремного"
цвета. Особое пенитенциарное восприятие действительности. Радуга -
шестицветка. "Ах, вернисаж, ах, вернисаж... Какой портрет, какой
пейзаж"...

... Худфонд федерального исправительного заведения вольготно раскинулся
в большущей комнате с некогда белыми стенами и заляпанным краской
полом. Шестнадцать хромоногих мольбертов, разносортица из стульев,
полочки, ящички, шкафчики и "проспект" посередине. По нему гордо
вышагивал наставник из Сан-Сальвадора. Периодически тщеславный маэстро
останавливался рядом с кем-нибудь из подмастерий и важно тыкал в
полотно оттопыренным мизинцем с длинным-предлинным ногтем.

Некоторые зэки не только отращивали суперкогти, но и пользовались им
вместо ножа или вилки. Незабываемое зрелище, провоцирующее у меня
рвотный рефлекс... Слава богу, что главный художник этим не страдал,
иначе мне было бы не до живописи... Я подолгу бродил по центральной
аллее выставочного зала и любовался произведениями искусства. Не я
один. Вместе со мной, в дни работы "нормальных ментов" экспозицию
посещали монструозные нарциссы Форт-Фикса. Будущие заказчики "семейных
портретов в интерьере".

read more:
http://www.nanarah.com/glava36.htm