Lev Trakhtenberg - Chapter 37 - "Jungle Rules"

[Na Narah.com]

Заключенный Трахтенберг был многолик, что-то среднее между Гудвином,
великим и ужасным; хамелеоном; Гидрой и самим Господом Богом (Отцом,
Сыном и Святым Духом). В общем, я оставался классическим Близнецом -
разносторонне развитой личностью, прошедшим огонь, воду и медные трубы
развитого социализма и плавно вписавшимся в Лицемерные Штаты Америки.
Адепт адаптации.

К тому же, "за забором" требовалась особая психологическая гибкость.
Депрессушники, плакальщики и мировоззренческие упрямцы вызывали огонь
на себя и, как шахиды, самоуничтожались. Физически и духовно.

Как правило, в тюрьме выживали две антагонистические
противоположности: злыдни злющие и оптимисты позитивючие. К последним
принадлежал и я. Во всяком случае, мне так казалось и хотелось.

"The glass is half-full, not half-empty". То есть стакан наполовину
полный, а не наполовину пустой. Закон джунглей номер один...

Некоторые ученые мужи призывали насильно улыбаться и таким образом
через какие-то загадочные нейротрансмиттеры опосредованно влиять на
свои мозги. В тюряге улыбка "не по делу" вызывала, как минимум,
недоумение. Джоконды не катили.

Поэтому з/к No. 24972-050 настраивал себя "изнутри", повторяя умную
мантру про стакан. А также истязая себя продуктивным (или не очень)
мысленным процессом, работой над ошибкам и физкультурой. Самое смешное
- на все задуманное элементарно не хватало времени. А если совсем
честно, то и силы воли. И того и другого.

Я очень-очень старался проникнуться и принять сердцем выгодную мне
философию чеховского доктора Андрея Ефимыча из "Палаты No. 6". При
всякой жизненной заварушке находить успокоение в самом себе. Быть
самодостаточным as possible. Особенно за решеткой. Несмотря на бешеную
дотюремную любовь к Празднику Жизни и небу в алмазах. "Покой и
довольство человека не вне его, а в нем самом..." Диогеновский приемчик
для продвинутых заключенных homo sapiens вдохновлял меня на свободное
мышление и презрение к суете сует.

Между прочим - очень удобно. При этом чувствуешь себя этаким
просветленным мудрецом. Схимником-отшельником. Так и хочется
выражаться на церковно-славянском, одеться в рубища и, может быть,
даже заполучить какую-нибудь благородную проказу. В общем, на почве
инкарсерации я заработал, как минимум, манию величия. Как максимум -
легкое сумасшествие и синдром раздвоения личности. Последнее особенно
проявлялось в моих многочисленных именах.

В силу вынужденной легкости характера и умения посмеяться над своей не
очень-то веселой планидой, клички сыпались на меня как из рога
изобилия. Через какое-то время я понял, что народные перлы надо
записывать. Собирать нарцистический фольклор для старческих мемуаров.
Ибо их авторский коллектив находился в постоянном и принудительном
движении. "Одних уж нет, а те - далече". На память я не рассчитывал
давно...


... Горячее всего уголовник Трахтенберг любил и уважал тюремное погоняло
"Gangsta L". Думаю, что в силу полной абсурдности и запредельности.
Поначалу от такого милого обращения я шарахался как черт от ладана и
на свое новое имя правильно не реагировал. Тогда кто-нибудь из
бандерлогов бил меня по плечу: "Ё, раша, я же с тобой говорю, маза
фака, Гэнгста Эл!"

Постепенно количество переросло в качество. Через полгода я как ни в
чем не бывало откликался на веселенькую гангстерскую кликуху. Думаю,
что высокую иронию, заключенную в моем новом имени, понимало процентов
тридцать, не более. Остальные произносили погоняло на полном автомате,
серьезно не задумываясь. Особенно золотозубые негритята с банданами на
безмозглых головах. Чернокожее юношество впитало слово "гангстер" и
его производные с молоком матери.

Мне в очередной раз становилось досадно и обидно, что мои "уличные"
друзья-приятели и нигилистка-доченька не слышали столь уважительного
обращения: "Гэнгста Эл, как дела?" или "Гэнгста Эл, передай ложку..."
Обыденность и рутина, проза жизни.

Тюремный этюд "Люди и птицы", основан на реальных событиях.

Иногда после обеда я кормил чаек, в изобилии населявших зону в осенне-
зимнее время. Летом они зэкам изменяли и улетали на хлебные пляжи
соседнего Атлантик-Сити. В межсезонье беспринципные божьи птахи
возвращались из "мягких муравов" и довольствовались малым. Остатками
тюремной хлебной пайки.

Так вот, оголодавшие чайки жадно хватали подброшенные в воздух кусочки
хлеба. Прямо на лету. Иногда, пикируя у кормильца над головой. Как на
корме круизного лайнера или яхты. (Стопроцентная схожесть со
знаменитой картиной "Всюду жизнь", на которой оборванные арестанты
столыпинского вагона кормят голубей. Очень правильное название у
полотна. Очень...).

Возвращаясь к Форт-Фиксу. Если на секунду закрыть глаза, то легко
можно было представить, что ты не в остроге, а где-нибудь на Лазурном
берегу. В крайнем случае, на побережье какого-то водохранилища. Звуки
"моря"...

... Одна из птиц осмелела настолько, что подлетела ко мне почти вплотную
и жалобно закружилась на уровне лица. Страха не знала. В глаза
заглядывала, на подачку набивалась - накорми, мол, мил человек, сделай
милость.

Орнитологическое чудо-чудное увидела шедшая за мной компания
чернокожих обормотов. Они чаек не кормили никогда. Опасались, что те
обязательно нагадят им на голову. Если не сказать грубее. Очередные
тюремные предрассудки, один шанс из тысячи... (Хотя на меcте чаек я бы
обязательно именно так и поступил).

Афро-американские пацаны остановились в нескольких шагах от отважного
птичьего дрессировщика и я услышал их комментарий на понятном с
недавних пор ибониксе. Абсолютно серьезный базар, между прочим: "Ё,
братва, смотрите! Эта хренова чайка ни черта не боится! Птица -
гангстер!"

Я не поверил своим ушам. Оказалось, что титул "гангстер"
распространялся и на животный мир. Иван Сергеич Тургенев со своими
"Записками охотника" мог отдыхать ("гангстерский вальдшнеп" или
"утренняя тяга на гангстерских фазанов").

В конце концов, дело имело место быть в исправительном учреждении. Как
говорилось в форт-фиксовской присказке: "It's jail, not Yale" (то есть
- это тюрьма, а не Йельский университет). Что верно, то верно.

Со всеми вытекающими последствиями. Остальные погонялы падшего
импресарио звучали менее хулигански. Но не менее колоритно.

1. Russian, Russkiy, Russia (рашн, раша, руша - испанский вариант) и
прочее... На этот призыв отзывались и одновременно поворачивали головы
все "русские" зэки. Выглядело весьма забавно...

2. Vladimir (с ударением на последнем слоге - в честь В.В. Путина). Из
той же оперы - Joseph Stalin и Gorby. Хреновы знатоки истории.

3. Big Russia, Big L., Super Leo. Big Dog (Большая Собака - мне
нравилось ужасно), Mickey Mouse, Big Man, Russian Rambo (Русский Рэмбо
в стиле желтой прессы), Big Guy и т.п. - обращения к "здоровому лосю"
Трахтенбергу во время занятий в "качалке". Ирония судьбы.

4. С большим уважением - International Pimp ("международный сутенер"),
Pimp-pimp, Пи-Ай-Эм-Пи, Pimpilicious, Pimpiologist. Последнее словечко
мне импонировало своей "научностью". Вроде ихтиолога. Или филолога.
Респект, короче.

5. Vicious или Vicious Leo ("злобный Лио"). Очень позитивная
гангстерская кличка. В том же духе: Your Viciousness ("Ваше злобное
сиятельство").

6. Всевозможные карт-бланши на тему "Лева/Лев": Leo, Leopard, Leonid,
Lio, Leopold, Leo-Leo, Lu, Lou, Lev...

7. Too Cool, Cool Cat ("классный парень"). Награда за умение носить
убогие тюремные вещи, очки и самого себя (знамо дело...).


8. Mister Bean - за мою "похожесть" на очень смешного
великобританского артиста Р. Аткинса, героя кинокомедий про недотепу
"Мистера Бина".

9. Russian Assassin, Russian Killer, Russian Mafia ("Русский убийца"
или "Русская мафия"). По понятиям базар...

10. Моё фамилиё: Traki-baby, TrakhtenBERRY, TrakhtenBURGER, Track-a-
whore, Tracktor (как во 2-м классе в Воронеже - "Трахтор"), Trakh
("Трах", но без всякой глупой сексуальной коннотации), или просто
"Т" (Ти). Как ни странно, но большинство зэков и гестаповцев
произносили мудреное слово Trakhtenberg почти что с первого раза.

11. Латиноамериканские мотивы: Patron, General, Papi, Don Juan,
Maestra и т.п. непонятка.

12. Более-менее остроумные клички: Heady Murphy (намек на большую
голову), Pimp With Pimples (потрясающе - "пимп с прыщами"), Polar Bear
(Полярный Медведь - за зимнее моржевание), One Question (за мою
способность задавать один вопрос), Typhoon (Тайфун) - в честь
советской подводной лодки), Turbo (за бешеную энергию), Pork Chop
(Cвиная Отбивная) - за мою нееврейскую любовь к крайне редкой
свинине), Brains (Мозги - это не смешно, а очень серьезно, за мой
офигительный, но высокий IQ), Mailman (Почтальон - это тоже не смешно,
а очень даже как грустно), Cut This Bullshit ("завязывай с этой
хренотенью" или если буквально - "отрежь это бычье говно". Я очень
любил эту многофункциональную фразу и употреблял ее направо и налево.
За что и был ею же и наречен).

13. Уважительно - религиозные погонялы: Rabbi Leo (рабай Лио, раввин
Лео). Так меня звали коллеги по работе, а через них - некоторые
постоянные читатели тюремной библиотеки. Также - Siberian Rabbi
("Сибирский раввин" - в силу российского происхождения и январского
закаливания - по Форт-Фиксу в майке, шортах и перчатках). Апофеоз -
God Lev (Бог Лев - без комментариев)...

14. И, наконец, простое слово Sir (Cэр). Это сверхуважительное
обращение мне категорически не нравилось. Ка-те-го-ри-чес-ки! Так меня
называли цивильные чернокожие подростки и колумбийский стиральщик
белья. Проходя через "кризис середины жизни" мне хотелось (столь
ненавидимого раньше) панибратства. Седина в бороду - бес в ребро,
короче. You know what I am talking about?

Соотечественники в изящной словесности в большинстве своем упражнялись
и звали меня ясно и прозаично - Лёва. Иногда (редко) добавляли
уменьшительно-ласкательные суффиксы. А так, никаких полетов фантазий,
никаких филологических изысков, никаких инсинуаций. Скукотища.

Попробовали правда с "писателем", но не прижилось. Объект, мол, не
дотягивал до "уровня". Я, конечно же, думал по-другому - "большое
видится на расстоянии". В мою же защиту говорили и письма болельщиков,
и тысячи "кликов" на Интернете. "Пророк" и "Отечество" - тема вечная,
сами понимаете...

Зато я оттягивался по полной программе, наделяя русских сидельцев
кличками одной лучше другой и записывая в тайную тетрадочку "всю
правду-матку" без прикрас. Для последующей "полной" публикации в
книжном формате и на безопасном для себя расстоянии: "будете гадко
себя вести, то я такое о вас напишу..." За это меня особенно любили. И
боялись, конечно...

читаем дальше:
http://russian365.com/glava37.htm