Жванецкий
Peter Repin
Соседка
Пришла соседка. Это сказать просто. Шарканье началось за полчаса до
разговора. Крик стоял страшный. Она кричала - и я. Она глухая. Я тоже не
очень весел. Я орал, как сумасшедящй. Она просила позвонить вместо нее
по телефону. Я орал, что у меня телефона нет. А как показать, что
телефона нет. Она думала, что я не хочу. Она наорала, как я себя
чувствую. Я зашелся в крике, что хорошо. Она снова забилась в истерике,
что ей нравится, как я пишу. Я кричал и бил себя по голове, Мол,
спасибо. Тогда она оперлась на палку, набрала воздух и завизжала, что,
если я собираюсь закрутить на зиму компот, она мне поможет советом.
Ответить сразу я не мог. Я отдыхал. Я просил ее подождать. Я встал и
уперся в дверную створку и, дико крича и артикулируя, намекнул, что
давно этим не занимаюсь, живу возле хорошего магазина.
- Что? - прошептала она.
- Да, - закивал я. - Да.
- Извините, я плохо слышу, - сказала она.
- Да, - сказал я. - Да.
- Если я попрошу вас позвонить, вы мне не откажете?
- Да, - сказал я. - Да. Но у меня нет телефона.
- Я вообще хотела бы с вами поболтать.
- Хорошо, - прошептал я, - это было бы здорово. Идите, - прошептал я. -
Идите.
- Вы хотите сейчас?
- Ни в коем случае, - заорал я.
- Пожалуйста. Вы же не знаете, что я на пенсии. Может, погуляем?
- До свидания, - сказал я. - Пошли. Я тут знаю один маршрут.
И мы тронулись. Как только вышли за ворота, я пропал. Где я сейчас - не
скажу.
With best regards, Peter Repin. E-mail: p...@nvkz.net
Peter Repin
Мой двор
- Миша, к вам актриса приехала. К вам в гости приходила. Сказала - еще
зайдет.
- Спасибо.
- Миша, к тебе гости приходили. Она блондинка, красивая, он в кепочке,
москвичи.
- Ага. Мне уже говорили. Спасибо.
- Дядя Миса, а к вам актлиса плиехала.
- Хорошо, Геночка, знаю.
- Она не актриса, правда, дядь Миш, она спортсменка.
- Я не знаю, извините.
- Актлиса.
- Спортсменка. Она сказала, еще раз приедет, чтобы вы ее ждали.
- Дядя Миса, она на <Зигулях> плиехала.
- А вот и на <Москвиче>.
- На <Зигулях>.
- На <Москвиче>.
- Ну, хорошо, хорошо...
- Миша, как здоровье?
- Спасибо.
- Тс-с... До тебя баба приходила. Ну я так тихо з ней, чтоб твоя баба не
подымала шум. То-се. Знаешь, эти бабы. Ой, я ж по себе знаю... Помнишь,
позапрошлой ночью тот визг поросячий. Это моя верещала... В кармане у
меня... эту заколку нашла.
- Да, я уже знаю...
- Шо ты знаешь... Я з ней логоворил. В общем, актриса з Москвы. Сказала,
шо ищо придет завтра... понял... Если тебе шо нужно, то ты же знаешь,
нас днем дома не бывает, ключи у меня вторые есть...
- Все... Дядя Ваня, не нужно, это деловое.
- Я ж говорю, деловое. Так что ключи у меня вторые есть... До пяти дома
никого.
- Спасибо...
- Миша!.. Михаил Михайлович, к вам гости приходили... Очень симпатичная
девушка... Я ее спросила, может, что передать. Сказала, зовут Люда.
Будет завтра в это время.
- Ага, спасибо.
- Так вы завтра будете в это время дома?
- Да... Я уж...
- Мы все тоже будем... Если вам нужно будет уйти, можете передать
что-либо.
- Спасибо... Я уже знаю...
- Дядя Миса, ее Люда зовут.
- Я знаю, Мила, иди гуляй... Все, все, я дома.
- Миша, можно войти? Слухай... К-ха... Ой, шо-то сыпнет голос... к
дождю... как здоровьечко?
- Ничего... Я спешу.
- Ну, ты знаешь. З Москвы актриса приезжала. До тебя. На машине... Я з
ней поговорил. Зовут Люда. Ничего не велела передавать. Москвичка,
сказала, ишо зайдет... Вот... Слухай...
- Да.
- Одолжи рубль до понедельника, голова трещит.
- Держи.
- О!.. Порядок... Хочешь, я ее завтра встречу?
- Радибога!
- Все!.. Бузоров.
- Бузоров.
Peter Repin
Наши мамы
Что же это за поколение такое? Родилось в 1908-10-17-м. Пишут с
ошибками, говорят с искажениями. Пережили голод двадцатых, дикий труд
тридцатых, войну сороковых, нехватки пятидесятых, болезни, похоронки,
смерти самых близких. По инерции страшно скупы, экономят на трамвае;
гасят свет, выходя на секунду, хранят сахар для внуков. Уже три года не
едят сладкого, соленого, вкусного, не могут выбросить старые ботинки,
встают по-прежнему в семь и все работают, работают, работают не покладая
рук и не отдыхая, дома и в архиве, приходя в срок и уходя позже,
выполняя обещанное, выполняя сказанное, выполняя оброненное, выполняя
все просьбы по малым возможностям своим.
Пешком при таких ногах. Не забывая, при такой памяти. Не имея силы, но
обязательно написать, поздравить, напомнить, послать в другой город то,
что там есть, но тут дешевле. Внимание оказать. Тащиться из конца в
конец, чтоб предупредить, хотя там догадались, и не прилечь! Не прилечь
под насмешливым взглядом с дивана:
- Мама! Ну кто это будет есть? Не надо, там догадаются. Нет смысла,
мама, ну, во-первых...
Молодые - стервы. Две старухи тянут из лужи грязное тело: может, он и не
пьян. А даже если пьян.. Молодые - стервы: <Нет смысла, мама...>
Кричат старухи, визжат у гроба. Потому что умер. Эти стесняются.
Сдержанные вроде. Мужественные как бы... Некому учить. И книг нет. А
умрут, на кого смотреть с дивана? Пока еще ходят, запомним, как воют от
горя, кричат от боли. Что брать на могилы. Как их мыть. Как поднимать
больного. Как кормить гостя, даже если он на минутку. Как говорить
только то, что знаешь, любить другого ради него. Выслушивать его ради
него. Думать о нем и предупредить его.
Давно родились, много помнят и все работают, работают, работают,
работают. Наше старое солнце.
Peter Repin
Жду звонка
Трудно отвязаться от старых привычек, отказаться от старых мыслей,
отделаться от прежних ощущений и приняться за новые.
В Одессе холера.
Я не хочу и не готов. Я люблю, когда в животе все хорошо. Столько
беспорядка вокруг. Тонкая оболочка из ребер и кожи должна отделять
беспорядок от порядка. Череп для этого не годится. Он все пропускает. Но
я говорю о животе. Сижу один и прислушиваюсь к нему. А он - ко мне. Он
работает, я - нет.
Я сижу. Потом ложусь. В голове тихая пустошь. Глянул в зеркало. Так и
есть... Печаль. Неизлечимое осложнение после тридцати лет. Таблетками,
книжками, рюмками вызываю в себе оптимизм. Хотя не понимаю, зачем он
мне. Так в веселой давке попадается одна грустная рожа. Скользит окрест
потухшим взглядом. На карнавале один в печали. Мрачный певец ликующего
хора. Он тоже поднял лицо и куда-то взывает. Бороться с ним надо. Прочь
его с наших площадей. А на окраине еще один печальный. Они встретятся и
пойдут искать третьего. Я вызываю в себе радость. Два пальца в рот.
А в общем, я не пишу и не лежу, а сижу и жду. Кого-то. Кто-то должен
войти с какой-то новостью. Звонок!
- Вы Миша? Вам телеграмма... <Пьеса принята понедельник начинаем
репетиции>.
- Какая пьеса? Я ничего не писал.
- Ну и что? Пьеса принята. Понедельник - премьера... Нет. <Премьера
прошла понедельник огромными овациями. Скандеж зала. Топот. Криками
<автора, автора> обрушена люстра. Под ней жертвы. Вызываетесь Москву.
Указом Президиума Вам присвоено звание профессора. Пока сидите дома.
Я сижу. Жду. Звонок! Пришла девушка переписывать здоровых. Чтоб потом
отличать их от больных. Не тот звонок. Был бы телефон!..
- Алло, это вы? Ну, как ваше впечатление? О чем?.. Как, вы еще не
знаете?! Товарищи, он еще ничего не знает. Виновник всей суматохи...
- Вы о чем? - спрашиваю я... А сердце уже колотится.
- Вы разве не знаете, вы назначены нашим представителем в ООН. Вам
завтра вылетать в Нью-Йорк в 9.46, а вечером выступление.
- О чем?
- О прекращении рождаемости.
- Я же еще не готов.
- Готовьтесь немедленно. Не дай Бог, что-нибудь ляпнете. У вас 48
размер, 3 рост?
- Да.
- Зайдите за фраком.
- Ага. Я бегом.
Звонок... Мусор надо выносить. Дождь. Плащ на голое тело, тапочки на
босую ногу, кепочку на лысую голову, ведро - вправо, нос - влево. Несу.
И рядом несут.
- Здравствуйте!.. - Зги уже обратно. На улице машина и тетка. Постучал
ведром по машине. Бегом назад.
- Здравствуйте. - Эти еще несут.
Ополоснул ведро. Вымыл руки. Плащ пропускает. Босоножки намокают,
кепочка течет. Обтерся. Сижу. Жду звонка. Вот...
- Алло! Как, вы еще дома?
- Да... А что?
- Вы ничего не знаете?
- Нет.
- Товарищи, он ничего не знает. Виновник всей суматохи. В 17.27 отход.
- Чей?..
- Лайнера и ваш!
- Куда?
- На Багамские острова с заходом в Гонолулу, Гвадалквивир, Ниццу и
Калифорнию. Там поразительно. Там черные ночи. Там оркестры на крышах.
Там в теплых гаванях суда бриллиантами огней. Там танцуют на палубах.
Там плавают в подсвеченных бассейнах. Там пьют коньяк до ликования.
- А я?
- Люкс на ваше имя. Двойной номер.
- Ох ты, господи, а почему двойной?
- Ну, одна там особь, в общем, просила себя не называть. Вам себя не
называть.
- Симпатичная?
- Сдуреть.
- Молодая?
- Двадцать восемь. Блондинка! Сдуреть! На трех языках! Махровые халаты.
Мороженое.
- Ой! Это ж я еще не готов. Это ж мне еще одеваться. У меня с гардеробом
осложнения.
- 48-й, 3 рост?
- Да.
- У нее все есть. Огромный сундук с надписью <48 - 3. Мальчиковое>.
- Так я помчался.
- Не надо. Она выслала автобус. Ждите.
Жду... Не пишу, не лежу, не сижу и не стою. Я жду...
Стук... Не ко мне, а молотком по ведру. Выравнивают внизу. Я выскочил,
крикнул: <Прекратите!> Стуки удвоились. В перерывах - мат и кашель.
Звонок...
- Вы дома?
- Да, я дома, я дома.
- Почему же вы дома?..
- А чего?
- Вы что, ничего не знаете?..
- Нет... - А сердце колотится...
- Товарищи, виновник... Вам повестка на бал...
- Где?
- В парке...
- Когда?
- Через час...
- Я одеваюсь. Кто дает бал? Председатель райисполкома? Лечу! Что вы
говорите, все ждут меня?
Я тороплюсь. Ничего, что я в этой курточке и босоножках. Мы уже едем...
Незнакомые места... Столько света! Мы подъезжаем. Действительно, ждут
меня. Мне неудобно. Я не выйду. Я не появлюсь!.. Но как приятно. Я
выхожу. Я появляюсь. Музыка... Сад... Хохот... Наверху в зале крутят
ревю, негры бьют чечетку. На льду пары.
Я надел коньки, выскочил на лед и завертелся, завертелся. Та-ра
та-ра-рам. Тарай-тарай. Только Штраус.
Все. Устал. Я отдыхаю на скамейке.
- Товарищ, эту рюмочку мне. Спасибо.
Что за девушка смотрит на меня? Что она во мне нашла? Во мне давно
ничего нет. Я всегда расстраивался у зеркала и у врача... Она давно меня
знает. Это у нее оттуда. Нравлюсь только тем, кто меня давно знает,
очень давно. Как понравиться тем, кто меня не знает? Они же мне больше
нравятся.
Снова на лед - и завертелся. И мне кажется, я знаю состав. Если взять
пробирку или тонкий стакан и смешать этот порошок с той кислотой, и
добавить немножко понятного только мне, и нагреть, и остудить, и дать
выпить всем больным, им станет легче. А потом добавить капельку вот
этого (я один знаю - чего), им станет еще легче. Еще ложечку - утихнет
живот. Самый главный в этом деле. Еще ложечку - слабый румянец. Еще
ложечку - и нам уже хочется есть. Нам уже хочется встать, у нас глаза
заблестели. Встаньте, но осторожно, - вы еще слабы; Еще два дня и -
домой. И куда хотите. Вы совершенно здоровы. А я посижу, а я подожду
своего звонка...
Звонок!..
- Здравствуйте. - Это ко мне родственники из Котовска. - Как мои дела?
Сижу... Жду звонка...
Peter Repin
Рождение театра
Севастополь. Гостиница <Украина>, ? 433. Не жили?.. Поживите... Внизу
крики мальчишек. Не зная, можно испугаться: кого-то режут - хрипы,
свисты.
Пишу то, что вижу. Главный и самый большой недостаток - настроение
плохое, плохое настроение...
- А ты сидел сегодня за столом? - спросил Розовский.
- Нет.
- Вот и все... Посидишь - исправишь.
Я разглядываю в зеркало мою любимую рубашечку и любимое лицо. Красное и
толстое. То, что я не любил у других, все получил к старости.
...Мы рождались летом. Природа прекрасная, только рождайся, и вдруг -
холера. Что же такое холера в Одессе? Москвичи и ленинградцы в панике на
крышах вагонов, битком в классных купе, на подножках тепловозов,
сплевывая вибрионы Эль-тор, покидают гостеприимный город. Режиссер,
ставивший наш спектакль, улетел первым, по-мужски.
Остальные приезжие - в обсервациях. Само слово <обсервация> вызвало
поток словообразований, о которых в другой раз. Итак, приезжие в
обсервациях... Мы остаемся наедине с одесситами.
Холера в Одессе. Дороги перекрыты войсками. Белые перчатки, белые каски,
белые ботинки, автоматы.
Холера в Одессе. В оперном театре допевает и доигрывает театр <Ромэн>.
Последний гастролер. Встреча ЦСКА - <Черноморец> отменена.
Холера в Одессе. В магазинах любые продукты и никого. В универмаге лежат
дефицитные товары, рестораны полупустые - ходи куда хочешь, говори что
попало. От каждого встречного пахнет хлоркой, город убран, хоть носовым
платком асфальт проверяй. Чистота, блеск - тревожное время. А тут еще
вызывают:
- Ребята, надо поднять настроение - холера в Одессе. Пока никого нет,
все площадки ваши. Вам где нравится?
- А что нам делать?
- А что хотите. Главное, чтоб смех был. И прослушать вас у нас нет
времени... Подымайте настроение - холера в Одессе.
Да, тяжелое было время... Мы пригласили киевскую комиссию для приемки
репертуара, но, невзирая на большое любопытство, они не смогли пробиться
к нам из-за войск, оцепивших город, и огородами вернулись к своим. Мы
пригласили еще несколько знакомых комиссий, но, встреченные дружным
автоматным огнем, они повернули назад. В Одессу прилетели только
представители Ростовского противочумного института, но у них были свои
дела, у нас - свои. В общем, оказавшись в безвыходном положении, мы
назначили первый концерт. Все вибриононосители раскупили билеты за
несколько часов. В городском саду играет Театр миниатюр. Билетов достать
нельзя.
В Одессе холера. В разгар эпидемии еще раз приглашаем киевскую комиссию
для разрешения выезда на гастроли. С сожалением узнав, что нам еще раз
доверяют, начинаем сдавать анализы сначала управлению культуры, а потом
санэпидемстанции и наоборот.
Холера в Одессе. Выезжаем в Москву на конкурс и получаем звание
лауреатов.
Холера в Одессе. Нам доверяли, и мы, как ни странно, ничего такого не
сказали, и мы ничего такого не сделали. Может быть потому, что нам
доверяли. Может потому, что всем было тяжело> и мы видели, как боролся
город, и мы сами знали, что нам делать. Может быть потому, Что из
пятнадцати инстанций осталась одна, которая сказала: <Я вам доверяю.
Помогите нам> Мы были нужны...
Peter Repin
Великому Администратору
Один из них, вечно гонимый, презираемый и великий администратор Одесской
филармонии Козак Дмитрий Михайлович. Великий администратор всегда стоит
на улице, а дело делается и без него. Ура! Великий администратор во
время великого ажиотажа, когда лишний билетик спрашивают за 5 км, перед
самым началом рвет последний билет и говорит: <Начали!>
Великий администратор не работает, он три-четыре раза в день что-то
мычит в трубку - и дело сделано. Великий администратор встречает только
великих артистов.
Великий администратор с группой поклонников всегда стоит на Пушкинской -
угол Розы Люксембург, потому что Великий администратор включен в сеть
круглые сутки. Семья здесь ни при чем.
- Посмотрите на эту телеграмму - <восемь люксов, двадцать полулюксов,
тридцать одинарных>, - как будто они не знают, что публика на этот хор
не идет, а родственников у них не хватает даже на три ряда. Они
притворяются, и я притворяюсь. Летите, пожалуйста. Они будут очень
поражены, увидев три братских могилы по 15 коек.
Потому что есть такое понятие как успех. Если едет Ойстрах, даже сын, у
него будет аншлаг. Любят классику - не любят, у него будет. Доберусь. Но
этот хор, который дал такой осадок уникальному зданию нашей филармонии,
будет иметь то, что заслуживает. Коммунистическая партия учит нас, что
люксы и отдельные номера должны иметь артисты. Я сказал: <Артисты!>
Вот вы, молодые, я вам говорю: сначала развернете дело, потом
включайтесь; что вы воруете с убытков - воруйте с прибылей. Если я не
прав, то я вас видеть не могу. Я вам ничего не прощу, если я не прав.
Они не хотят слушать. Они хотят сидеть. А коммунистическая партия учит
нас: не воруй по-маленькому, не воруй по-маленькому, и сажает
непрерывно, Никто так не сажает, как наша партия, и правильно делает.
Люди других убеждений должны сидеть отдельно.
Великий администратор впервые за много лет лично прибыл с нами в
Ленинград, где все встречали только его.
- Дима Козак!!! Это же Дима Козак! Нюся, смотри, это он. Смотри,
мальчик, и запоминай. Ты уже учишься? Где? На экономическом факультете
театрального института? Это тебе подарок на всю жизнь: Дима Козак выехал
из Одессы и прибыл в Ленинград.
Вечером после концерта Дима Козак дал беседу в нашу честь.
- Спросите у любого прохожего, давал когда-нибудь Дима Козак (для вас
Дмитрий Михайлович) артистам ужин? Любой прохожий в любом городе одной
шестой части мира скажет: <Нет>. Его поили, его кормили, перед ним
стояли на цырлах. Это да! А <он - нет! Потому что по одной стороне улицы
ходят совершенно беспризорные зрители, по другой - совершенно
беспризорные артисты. Они даже не видят друг друга, пока их не соединю
я. Я о себе не высокого мнения; нет, нет. Я не знаю, где плюс, где
минус, я знаю очень мало: где сидит публика и где лежит талант. Вы
заметили, я сказал: <Талант>. У меня есть возможности, я живу неплохо, я
могу жить лучше, но я свожу публику только с талантом, и я, к сожалению,
перестал ошибаться. К сожалению. Поэтому у меня много врагов.
Бездарность я могу принять только по просьбе коммунистической партии,
членом которой я являюсь уже 30 лет, потому я ей доверяю, а она мне -
нет.
Спросите любого: <Кого любит Козак?> Вам скажут: <Себя>, - и правильно.
Но я добавлю несколько жертв. Остальные могут удавиться, могут уехать в
Америку. Кстати, я не в восторге от Америки. Я там не был и уже поздно
быть, но это не имеет значения - я ее насквозь вижу. У нас, если умеешь,
можно жить! Я в восторге от нашей страны, хотя она разваливается.
Коммунистическая партия правд во всем, но она не слушает своих
коммунистов и живет сама по себе. Ее первоначальная идея советоваться с
бедняками и нищими не совсем оправдала себя. Голодный не хочет
управлять, он хочет есть, а накормить его некому, и это замкнутый круг.
Вас я полюбил сразу. Вы даже не спросили меня, за чей счет этот
сегодняшний банкет в Ленинграде. Вы великие сатирики, вас это не должно
интересовать... И я поверю - не должно. Вас не должно интересовать, кто
платил за такси. Я что-то не вижу здесь счет за гостиницу.
Коммунистическая партия выделяет за номер 4 рубля, ваш стоит, 12, счета
я не вижу, кто доплачивает, мы не знаем, то есть вы не знаете. Для вас
должно быть прежде всего искусство, все остальное потом, но потом надо
выяснить, кто платит. Это просто интересно. Это же кто-то из сидящих
здесь. Но вы не любопытны - хорошая мужская черта. Вы мне скажете,
позорная ставка - 11.50 за концерт, это два килограмма колбасы зато, что
вы собрали 10 тысяч за сегодняшний вечер> Верно! Поль Робсон получал 500
рублей за концерт, а я - 130 в месяц. Так кто из нас негр?
Мы не должны забывать, что мы собрались в этой стране не по своей воле.
По своей воле мы бы, может быть, собрались в другом месте. Мы здесь
собрались по убеждению.
Коммунистическая партия учит нас: не думай о себе, думай о других -
тогда другие будут думать о тебе. На практике это сложней, на практике
вообще все иначе, но красота нашей жизни - в теории. Спросите любого:
теоретически правильно? Правильно. А практически Вася Шип, который пел у
меня в хоре третьим справа, и то с помощью партбилета, теперь ректор
консерватории, а бывший секретарь обкома Синица, наоборот, ходит с
кошелкой и пристает ко мне, почему они не послали в Чили футбольную
команду. Вы меня поняли. Он уже говорит, они не послали. Так что от
практики до теории... хотя мне говорили, что где-то в Средней Азии,
наконец, соединили теорию с практикой, но их посадили. Вообще, я думаю,
в тюрьме сейчас много умных людей, я бы на месте нашей правящей партии с
ними все время советовался. Что вы ерзаете, Витя? Вас интересует резюме
или та блондинка в портупее, из-за которой вы не хотели идти на сцену до
последней минуты? Меня не надо проверять. Чтоб столько волос выросло на
голове у вашего автора, сколько я устроил девушек, девочек, редакторш,
комментаторш, машинисток, медсестер, как их только не называли, сколько
женщин я взял на себя в 67 лет, а что будешь делать, если у гастролера
появляется жена, о которой он ничего не знал, а я ей говорю, что
девушка, которая лежит раздетая в соседней комнате, - моя и подарки мои,
и рыдает она потому, что в меня влюбилась и впервые услышала про моих
внуков. А скольких я проводил в гостиницу - пальто отдельно, туфли
отдельно - мы из соседних номеров. Это вам, Витя, чтоб вы не ерзали. А
резюме такое: вас я полюбил сразу и уже не разлюблю потому что мне 67, и
я уже не успею. Резюме касается вашей профессии. Когда вы пишете, вы
можете думать, что хотите: что вы воюете с недостатками, что вы
открываете людям глаза, что вы боретесь за хорошую жизнь. Это - когда вы
пишете. Но когда вы выходите на сцену, вы обязаны иметь успех. Вам
простят все, если вы будете иметь успех. И не слушайте никого. Успех
всегда один. Не бывает коммерческого, симфонического. В низком есть
высокое, в высоком - низкое. Идите докажите мне, что Горовиц не великий
эстрадный артист, а Райкин ниже Рихтера. Вы не должны терять успеха.
Потеряв успех, вы потеряете все (типун мне на язык) и будете стоять на
углу, как Сидоровский, и объяснять, сколько вы дали концертов в неделю и
сколько баз обобрали.
Отныне вы мне в любое время дня и ночи можете сказать: <Дима, что-то я
хочу выпить...> Вы не услышите: <А что случилось>, или: <Куда мы
пойдем?> А если вы скажете: <Дима, мне нужно ведро>, - я вам сначала
подам ведро, а потом спрошу, для чего. Я считаю, что дружбу не надо
обременять. Я знаю, как правильно, но я люблю говорить так, как я
говорю, потому что это запоминается. А если мы будем считать тех, кто
неправильно говорит по-русски, мы начнем с правительства, с которого я
лично начинать не хочу. Теперь выпьем за мое здоровье - я правильно
угадал.
Peter Repin
Учителю русского
Борис Ефимович Друккер, говорящий со страшным акцентом, преподаватель
русского языка и литературы в старших классах, орущий, кричащий на нас с
седьмого класса по последний день, ненавидимый нами самодур и деспот.
Лысый, в очках, которые в лоб летели любому из нас. Ходил размашисто,
кланяясь в такт шагам. Бешено презирал все предметы, кроме своего.
- Бортник, вы ударник, он не стахановец, он ударник. Он кошмарный
ударник по своим родителям и по моей голове. И если вас не примут в
институт, то не потому, о чем вы думаете, кстати, <потому, о чем> -
вместе или раздельно? Что ты скажешь? Получи два и думай дальше.
Этот мальчик имеет на редкость задумчивый вид. О чем вы думаете, Лурье?
Как написать <стеклянный, оловянный, деревянный>? Вы думаете о шахматах:
шах-мат. Вы мне - шах, я вам - мат. Это будет моя партия, я вам обещаю.
И вы проиграете жизнь за вашей проклятой доской.
Повернись. Я тебе дал пять. О чем ты с ним говоришь? Он же не знает
слова <стреляный>. Не дай бог, вы найдете общий язык. Пусть он гибнет
один.
Внимание! Вчера приходила мама Жванецкого. Он переживает: я ему дал два.
Он имел мужество сказать маме. Так я тебе дам еще два, чтоб ты исправил
ту и плакал над этой. Посмотри на свой диктант. Красным я отметил твои
ошибки. Это кровавая, простреленная в шести местах тетрадь. Но я тебе
дал три с плюсом, тебе и маме.
Сейчас, как и всегда, я вам буду читать сочинение Григорьянца. Вы будете
плакать над ним, как плакал я.
Мусюк, ты будешь смотреть в окно после моей гибели, а сейчас смотри на
меня до боли, до слез, до отвращения!
Борис Ефимович Друккер! Его брат, литературный критик, был арестован в
48-м или в 47-м. Мы это знали. От этого нам было тоже противно: брат
врага народа.
Борис Ефимович Друккер, имевший в классе любимчиков и прощавший им все,
кроме ошибок в диктанте.
Борис Ефимович Друккер, никогда не проверявший тетради. Он для этого
брал двух отличников, а уж они тайно кое-кому исправляли ошибки, и он,
видимо, это знал.
Борис Ефимович Друккер брызгал слюной сквозь беззубый рот - какая
жуткая, специфическая внешность. Почему он преподавал русскую
литературу? Каким он был противным, Борис Ефимович Друккер, умерший в
пятьдесят девять лет в 66-м году. И никто из нас не мог идти за гробом -
мы уже вес разъехались.
Мы собрались сегодня, когда нам - по сорок. <Так выпьем за Бориса
Ефимовича, за светлую и вечную память о нем, - сказали закончившие
разные институты, а все равно ставшие писателями, поэтами, потому что
это в нас неистребимо, от этого нельзя убежать. - Встанем в память о
нем, - сказали фотографы и инженеры, подполковники и моряки, которые до
сих пор пишут без единой ошибки. - Вечная память и почитание. Спасибо
судьбе за знакомство с ним, за личность, за истрепанные нервы его, за
великий, чистый, острый русский язык - его язык, ставший нашим. И во
веки веков. Аминь!>
Peter Repin
Голубое
Извинице, я вам не помещаю... Я здесь расположусь.> Я вижу, вы обрацили
внимание на мое колечко. Я выменял его у цетушки... Старинная очень
работа. Посмотрите, как играет... Видице... это змейка... а это
глазки... Я очень люблю это колечко... Вы уже были в водзе! Какова
она?.. Цеплая?.. Я немножечко посижу и нырну... Не составице компанию?,.
Извинице... Слив хотице?.. А бутербродзик... Это домашнее. Я в магазинах
ничего не беру. Там запах очень специфичный. Я варю все сам. Цетушка
говорит: <Ну ты, Аркадзий, такой домашний>. Я дзействительно люблю дом,
хозяйство... Я могу целый вечер потрациць на пирок с ядзигой... Не ели
никогда?.. Объедзение... А манную кашу с черносливом?.. Господзи, не
оторвешься!.. Я очень люблю готовиць. Иногда так захлопочешься, целый
дзень бегаешь. Но вы знаеце, стерильно. Я вець одзин... Что вы
читаеце?.. Это газета, да, такая есть. Инцересно... Вы знаеце... Может,
я произведу на вас странное впечатление, но я не понимаю, что хорошего в
футболе. Вот объяснице мне. Все туда идут потоком. Допустим, к пяци. К
шесци, допустим, идут обратно. Прямо река. И не перейдешь ничего. А там
они орут жутко. Просто кричат. Здесь слышно бывает. Как они кричат,
бедные. Сто тысяч. Мужчины в основном. Хотя и женщины ходят, и дзевушки.
Страшно кричат... Я говорю всем. Я не понимаю. Объяснице мне, что в этом
хорошего, и я пойму. А вы не хоцице мне объяснить. Ну вот, что там
происходзит? Значит, стоит вратарь. Да?.. И кто же на него нападает?..
Тоже мужчины... Голкиперы, да?.. А защищают его аутсайдеры и
офсайдеры?.. Вы не удзив-ляйтесь... Если вы мне объяснице, я буду
знать... Вы можете лежаць... Я многого не понимаю... Этой грубой музыки.
Извинице, жлобской. Может, я просто недопонимаю. Объяснице мне, и я
пойму... Кстаци, вы совсем белый и можеце сгорець. У меня очаровацельный
крем для загара. Шведский. Позвольте вас опрыскаць. Господзи. Какие
людзи стали раздражицелыше. Что их во мне раздражает? Ну, я такой... Ну,
я нырну... Извинице...
Peter Repin
В 12.00
Он спит на пляже. Она становится над ним и брызгает в лицо.
Он одурело приподнимается.
ОНА. Здравствуй.
ОН. Здравствуйте.
ОНА. Ты меня на <вы>?! Ты меня на <вы>?!
ОН (всматривается). Здравствуй. Я тут со сна не пойму.
ОНА. Да... А меня после той встречи чуть с работы не выгнали за легкое
поведение. Настрадалась я из-за тебя. И продолжаю страдать.
ОН. Да? А что случилось?
ОНА. То, что должно было. Я просила тебя быть осторожным? Я просила
тебя.
ОН. Да, что ли?
ОНА. Что ли? А ты?
ОН. Что я?
ОНА. Ты думал только о себе.
ОН. Я не помню.
ОНА. Я помню. Знаешь, сколько я искала тебя? Ни адреса, ни телефона. Но
я верила. Встречу, обязательно встречу. Вот ты сейчас трезвый и
спрашиваю, что будем делать?
ОН. В каком смысле?
ОНА. Ты не замечаешь, что я поправилась.
ОН. Да?
ОНА. Что будем делать?
ОН. Может, можно что-то сделать?
ОНА. Поздно. Если б ты не уехал, мы б что-то решили.
ОН. А я уехал?
ОНА. Ты сказал, что уезжаешь. Может, оставим?
ОН. Как? Ты что? Меня же дома убьют.
ОНА. Что же ты раньше об этом не думал?
ОН. Может, можно что-то сделать?
ОНА. Здоровье гробить я тебе не позволю. Хватит с меня. Будем
воспитывать.
ОН. Может, я что-нибудь придумаю, может, у тебя есть врач?
ОНА. Один может взяться. Но он без денег-не будет.
ОН. Сколько?
ОНА. Рублей сто.
ОН. Держи.
ОНА. И платье.
ОН. Какое?
ОНА. Будто не помнит, а рукав оторвал, рублей 50 ремонт.
ОН. Вот.
ОНА. И чтоб завтра был здесь ровно в двенадцать.
ОН. Ровно в двенадцать?
ОНА. Ну, я пошла.
ОН. Давай.
Он снова пытался уснуть, но не смог.
Peter Repin
1952 год
Пляж. Жара. Лезут в голову разные случаи. Один лежит, загорает. Рядом
располагается другой, маленький, нервный.
МАЛЕНЬКИЙ. Жара... Да?.. Лезут в голову мысли разные?.. А?.. Вы тоже об
этом? Да?.. Ха-ха... Лично я вас не знаю, но мне тоже есть что
рассказать...
БОЛЬШОЙ (лениво). Что?
МАЛЕНЬКИЙ. Да... (гримасничает, показывает куда-то назад.) Не стоит,
зачем портить отдых? Лежим, загораем... Ясно?.. Вот вы как раз об этом и
подумали.
БОЛЬШОЙ. О чем?
МАЛЕНЬКИЙ. Ха-ха... Вижу, вижу. Тоже не дурак... (Шепчет.) В общем, я с
вами согласен, хотя и не во всем. Я, может, не так круто беру, но в
принципе...
БОЛЬШОЙ. Что это вы?
МАЛЕНЬКИЙ. Ничего-ничего. (Оглядывается.) Отдыхаем, отдыхаем... (Пауза.)
Не будем лезть в эти дебри.
БОЛЬШОЙ. Я, например...
МАЛЕНЬКИЙ. Не надо! Меня не интересует, как вы это назовете. В мое время
это называли иначе. Более откровенно. Но - все! За-го-ра-ем! Точка!
БОЛЬШОЙ (приподымаясь). Позвольте. Что вы имеете в виду?
МАЛЕНЬКИЙ. Абсолютно ничего!.. Лежим. Никого не трогаем Ясно?..
(Молчание.) Это как раз то, о чем вы думаете? Да?.. Впрочем, лежим> О!
Вижу, у вас мелькнуло то же самое... Я с вами
БОЛЬШОЙ. Что? Что? Что?!
МАЛЕНЬКИЙ. Ну все! Прекратили. Дышим... Все!.. Я о себе тоже хорошего
мнения и люблю тоже кое-что... Ясно?.. А?.. Просто не хочется сейчас.
Водичка. Ветерок... Как я вас понимаю.
БОЛЬШОЙ. Слушайте, вы чего пристали?! На что намекаете... Я сейчас...
МАЛЕНЬКИЙ. Все! Тс-с... Все хорошо... Раз-раз-раз... Все нормально...
Раз-два-три... раз-два-три... раз-два-три... Тем более что сейчас
вообще... Значительно...
БОЛЬШОЙ. Что?
МАЛЕНЬКИЙ. Ничего... Раз-раз-раз... Мне тоже кажется, что все сбережения
стоит держать (куда-то показывает) в сберегательной кассе... Много
будешь знать - плохо будешь спать... Раз-раз-раз (как бы проверяет
микрофон).
БОЛЬШОЙ. Что вы тут...
МАЛЕНЬКИЙ. Тс-с... Это уже не тот разговор... Не на том уровне. Так у
нас ничего не выйдет.
БОЛЬШОЙ. А что у нас должно выйти? На что вы намекаете все время? Что вы
гримасничаете?
МАЛЕНЬКИЙ. Ничего. Я посмелее, чем вы. Вы думаете о том же, но молчите.
А я не молчу!.. Тс-с! Все! Лежим... Раз-раз-загораем.
БОЛЬШОЙ. Эй-эй! Вы что? Вы чего? Я ничего не понимаю... Разве я вас
трогаю. Лежите себе, к чертовой матери.
МАЛЕНЬКИЙ. У-у! Все! Тс-с!.. Загораем, ничего не знаем... Тру-ля-ля.
Задний ход, значит, задний ход... Тру-ля-ля. Задний ход... Полный
назад...
БОЛЬШОЙ. Позво...
МАЛЕНЬКИЙ. Ну все! Прекратите, вы несносны. Мы оба можем горячиться, но
это делу не поможет.
БОЛЬШОЙ. Какому делу? Что поможет?
МАЛЕНЬКИЙ. Тс-с! Все... Мне уже и так не нравится. Вы решили замять.
Замнем. Хотя мы единомышленники.
БОЛЬШОЙ. Ты что тут развел?! Я тебя сейчас лежаком. По твоей морде.
МАЛЕНЬКИЙ. У-у-у! Договорились... Все! Теперь точно молчим... Мы на
юге... Все... Лежаком еще не значит что-либо доказать. Я вас лежаком, вы
меня лежаком. Лежаком не убеждают. Лежаком убивают. Мы так ничего не
докажем.
БОЛЬШОЙ. Что докажем?!
МАЛЕНЬКИЙ. Ничего... Я вас понял... Тр-рус!
БОЛЬШОЙ. Я?
МАЛЕНЬКИЙ. Да. Я думаю о том же... Все... Лежим...
БОЛЬШОЙ. Я об этом не думаю.
МАЛЕНЬКИЙ. Думаете.
БОЛЬШОЙ. Не думаю. Не думал, не думал и не собираюсь думать.
МАЛЕНЬКИЙ. Ну все! Перестаньте. Могут догадаться. Здесь люди. Молчать!
БОЛЬШОЙ. Простите. Вы не скажете, что мы задумали?
МАЛЕНЬКИЙ. Не могу... Завтра здесь же...
Peter Repin
В порту
- Где ты был?
- На пляже.
- На пляже в рабочее время?
- А что? Все было спокойно.
- Какое <спокойно>, ты с ума сошел? Ты знаешь, что у тебя на участке
случилось?
- Что случилось?
- У тебя подъемный кран упал.
- Врешь!
- Кран!
- Врешь!
- Тебя с утра начальство ищет вне себя!
- Кран упал?
- Да.
- Что делать? Делать что?
- Вон они идут. Попробуй их запутать. Я не знаю...
- Не уходи, не уходи, постой, не уходи... (Появляется начальник)
- Э-эй, я его вижу! Вот он! Вот он! Так!.. Отпустите собаку, товарищи, я
уже с ним разговариваю. Отпустите овчарку! Послушайте, Кольцов, вы,
конечно, были на работе, да?
- Да!
- А?
- А?
- Что?
- Что?
- Я вас спрашиваю!
- Что вы спрашиваете?
- Я говорю, вы, конечно, были на работе? Да?
- Да?
- А?
- А?
- Что?
- Что?
- Я вас спрашиваю!
- Что вы спрашиваете?
- Я говорю, вы, конечно, были на работе? Да?
- А что, кто-нибудь сомневался? Я не сомневаюсь.
- Ага, значит, вы были на работе?!
- Вот тут я не пойму, если вы спрашиваете, я буду отвечать. Если вы
отвечаете, я буду спрашивать.
- Пока я начальник, я спрашиваю!
- Почему <пока>? Вас могут снять? Вы так хорошо работаете, мы так к вам
привыкли все. Почему <пока>, почему <пока>, почему <пока>?
- Тихо!!! Короче, были на работе или нет?
- Попробовал бы я не быть! Что это, частная лавочка, что ли? Это
государственное производство все-таки как-никак. И все, кто думает, что
частная лавочка, могут поискать другое место! Бездельников держать не
будем! Хочешь - работай - приходи, не хочешь - не приходи - не работай.
Пришел - работай - сиди, не пришел - сиди - не работай. Если мы начнем у
каждого спрашивать: <Нравится ли тебе работа? Приди поработай! Не хочешь
ли поработать?> - это будет не производство, а знаете что?
- Что?
- Вот я хотел бы с вами поговорить на эту тему. Я не могу вас найти, где
вы бываете? Я не могу вас найти нигде, где вы бываете?
- Подождите, сначала я с вами поговорю! Значит, вы были на работе, да? А
вы знаете, где вас видели во время работы?
- Где?
- Где?
- Да, где?
- Это что такое? (Показывает на полотенце.)
- Что именно?
- Вот это, что это?
- Что именно? Что?
- Вот это, вот это?
- Вы о чем?
- Вот это! Что это?
- Что? Что именно?
- Вот это, вот это?
- Вот это?
- Да!
- Это я, Кольцов!
- Вот это что такое, вот это?
- Иван Семенович, перестаньте говорить загадками, вы меня изводите.
- Что у вас на шее?
- На шее?
- На моей?
- Да!
- Царапина? Что там такое? Что там?
- Вот это что такое, что это?
- Что?
- Отвечайте мне, что это такое?
- Что такое?! Ну, что такое?! Ну, в чем дело? Что вы такой странный
сегодня? По-моему, у вас что-то случилось?
- У меня?!
- Да, по-моему.
- Да это у вас случилось, это же вас не было. Где вы были?
- Это полотенце.
- При чем тут полотенце? Да вы знаете, что у вас сегодня слулилось?
- Еще бы.
- Ну вот!
- Хорошо!
- Что хорошо?
- Хорошо.
- Вы знаете, что все утро вас ищут?
- Конечно, ищут, конечно, меня ищут. Болтаем с вами, конечно, меня ищут.
- Вы мне перестаньте здесь! Вас искали раньше, до нашего разговора. Что,
вы не понимаете?
- Как это?
- До того, как я вас нашел.
- Как это, как это?
- До того, как я вас нашел, до того.
- Как это, как это?
- До того, я говорю.
- Так, <раньше> или <до того>?
- Раньше... Нет, до того.
- Раньше до или до раньше того?
- Чего?
- Того. Раньше до того, как нашли, или нашли раньше до того, как искали?
- Как это, как это, как это?
- Ну раньше до того, раньше до того, до того... ну до того, до того, до
то-го, до то-го. Хе-йя, Хе-йя, Хе-йя!
- Шайбу!
- Айсинг! И вообще, зачем искать? Если кому-то нечего делать - пусть
ищет. Пусть ищет! После того, как найдет. И не отвлекает тех, у кого
есть, что делать, когда искать и где найти. Что, не ясно?
- Вы о чем?
- О чем? Ух вы, хитрец! Ой вы, комик! О чем?! Если б не знали, не
спрашивали. И не начинали бы этого разговора. Вокруг да около умеет
каждый. А попасть в центр сути, в точку проблемы, - это еще надо
посмотреть. У меня к вам все!
- Позвольте, вы о чем? Да вы знаете, что случилось на вашем участке или
нет?
- Вот!
- Что <вот>?
- Наконец-то.
- Что <вот>?
- Наконец-то.
- Что?
- Подошли к самому главному.
- Вы докладывайте!
- Вы знаете, что Гришку застукали с Мотовиловой на складе? Вы знаете об
этом?
- Я спрашиваю, где вы были?
- Я был за углом. Ну, ладно, не будем терять времени или время. Как
правильно?
- Времени...
- Или время?
- Время...
- Или времени?
- Времени...
- А как нужно сказать: <не нужно> или <не надо>? Как правильно? Вот <не
нужно>?
- Не нужно...
- Или <не надо>?
- Не надо...
- Или <не нужно>?
- Не нужно...
- Не нужно...
- Стоп! Осторожно, у меня что-то с головой. Это порт?
- Порт.
- Сейчас семьдесят первый год?
- Семьдесят первый.
- Но вас же где-то не было?
- А почему вы мне не сказали? Я же там должен был быть. Как мы теперь
узнаем, где я был, что я делал?
- Ну, я надеюсь, вы будете молчать?
- Я молчу.
- Так что тс-с...
- Тс-с...
Peter Repin
Пожар
Лето. Одесса. Аркадия. Жара. И, конечно, горит пирожковая, ибо
количество пирожков, жаренных в одном и том же масле, перекрыло все
рекорды. Канцерогенные вещества не выдержали своего скопления и
взорвались. Пирожки летали, как шрапнель. В белых халатах черного цвета
суетились пирожковницы и верещали давно забытыми девичьими голосами.
Зрители заполняли первые ряды. Через каких-то 40 минут под овации
подъехали пожарные, каждое их движение сопровождалось аплодисментами.
Большое удовольствие вызвало сообщение старшего, что у них нет воды, и
они под аплодисменты и крики <браво> потащили куда-то шланг. Зрители
советовали туда же тащить пирожковую. Наблюдать такую сцену одному было
крайне неловко, и народ побежал за женой с криком <подождите
секундочку>.
Особенно живописен был старший огнетушитель, ввиду жары находящийся в
верхней брезентовой робе и черных сатиновых трусах <верность>. Зрителям
импонировали его невысокая скорость и попытки отвернуть вентиль.
Действия пожарных в стороне от огня, наконец, закончились, и они стали
приближаться. На пожаре наступил момент, который так ценят шашлычники,
то есть
пламени уже нет, угли чуть подернуты пеплом. В общем, те, кто жарил на
шампурах помидоры и колбасу, облизывались. Когда в стволах появилась
вода, уже и угли остыли, и все побежали смотреть, как двое пьяных под
ударами волн взбираются на вертикальную скользкую стену.
В Одессе очень благодарный зритель. Что делать, если в городе такая
скука, а театр Сатиры себя не оправдал.
Peter Repin
На даче
Сидишь поздно вечером на даче, все поет и цвирикает. В голове ни
полмысли, от стола тошнит, от бумаги бросает в сон. Сидишь, лежишь, а в
голове пусто - ни монологов, ни диалогов, ни рассказов, ни мыслей, ни
слов, ни интонаций, ни ударений.
Пишу отрывки из романа, пишу краткое содержание пьесы. Кстати, в нем
лаконичнее. <...Жизнь манекенщицы. Участник эпизодов и автор краткого
содержания ваш корр. Женская стройность обещает приключения...>
Все болит. Утром пробежался и в десять бодро сверзился с небольшой
высоты. Решил удачно пробежаться вниз. Забыл о себе. Пятьдесят два года.
Тут же зацепился за корень и с криком рухнул в кусты, где, к сожалению,
никого не было. Некоторое время в кустах было тихо. Позже выполз. Слез
уже не было. Их покрыла пыль. Пыль покрыла морщины и седину. Припадая на
две ноги, завершил спуск.
Мысль, что держал в голове, потерял, оставил достоинство, тщеславие и на
одном жизнелюбии доковылял к воде весь в пыли. Сползая с плит, попал
между... Вода окрасилась эстрадной кровью. Сердобольные женщины
прикладывали водоросли. Громко кричал: <Почему я такой несчастный?> А
ему говорили: <У тебя талант, ты должен страдать>.
- Он же не для меня.
- Да, он для других.
- А мне что? Что мне? На чем я держусь, я не знаю. Хоть немного удач,
чем же я его питаю, несчастьями?
- Неси крест, - кричали они, - неси!
И он стал наблюдать жизнь, проклиная судьбу и не имея сил в ней
участвовать.
Ох и пляж в Одессе! <Плиты>. Ими укрепили берег, и мы на них ходим в
шторм и ветер, как на нерест. Девочки хороши необычайно, говорю как
наблюдатель. Одна подошла близко и стала говорить с моим соседом.
- Павлик, чего ж ты не ходишь по берегу, чего ты сидишь на месте? Ты же
всегда ходил. Что, уже девочек нет приличных? Павлик, что ж ты сидишь? У
тебя плохо со здоровьем? Почему не ходишь, не ищешь девочек, Павлик?
Она не сдержала себя, открыла прелестный ротик и испортила прекрасную
фигурку и дорогой купальник. Еще, оказывается, она вышла замуж за грека
по переписке и уезжает в Грецию, где ее ждет большое будущее.
Пляж в Одессе - та же дискотека, но без музыки. Полотенца <Мальборо>,
трусы <Адидас>, розовый светящийся грим на щеках. Несколько теряют,
сползая к воде. Волны бьют их о камни. Бьют по щекам, смывают ресницы,
стаскивают купальник.
Не могу принять ни одной приличной позы - все побито. Пытался ногу на
ногу - с криком прекратил. Руки за голову - не осилил. Когда поза
стороннего наблюдателя дико прокалилась, пополз к воде, где был избит
волнами, ободран об плиты и окончательно потерял товарный вид.
Девушки-статоры наводят токи в мальчиках-роторах и приводят их в
движение. Причем скорость ротора прямо пропорциональна силе тока. То
есть источник энергии мужчин нам известен: Женщины получают ее от
солнца.
Чрезвычайно высокий уровень мышления во время лежания, когда ни полмысли
в голове, ни полслога на бумаге. Можно использовать этот уровень, чтобы
раскладывать слова, изучать язык, теряя жизнь, а можно исследовать
крупнейшие проблемы человеческих движений.
- Поздравь меня. Я уже мама. Теперь ты мне можешь позвонить.
Жизнь дергает за локоть. Записал очень хорошенький, хотя и располневший,
телефончик, плохо понимая, почему надо было ждать родов. И вообще потерю
качества с обеих сторон.
- Как же супруг?
- Он знает, если я чего-нибудь захочу... Ты тоже знаешь.
- Нет. Я знаю, если ты чего-нибудь не захочешь.
Из-за ссадин и царапин невозможна длительная поза. Ни нога на ногу, ни
руки за голову. Слушаю униженно, думаю о себе плохо.
По утрам я бегу, чтоб сохранить жизнь и доставить всем удовольствие. Мой
бег не приводит к преодолению расстояния, ни к чему, кроме размышлений.
Двадцать - двадцать пять минут по самым мерзким часам. Любая собака
останавливается, чтоб отметить бегущего. Ни догнать, ни убежать.
Проклинаю своих и чужих, тех, кто открыл, что очередное издевательство
над организмом приносит ему пользу. От этого наше общество, видимо,
самое полезное.
Измученные лица друзей, мчащихся навстречу. Где мышечная радость?
Конечно, влезь в печь, вылезь из нее - и ты обрадуешься. Спорная мысль,
что эта гадость продлевает жизнь. Кому она нужна в этом состоянии? После
тридцати минут дикого бега четыре часа мертвого лежания. Приятно разбит
весь день. Ничего не хочется делать. Впечатление нереальности
происходящего, и только кверху задом торчащий хозяин дачи реален, как
маяк. Два рубля за килограмм с шести утра. Что он заработал? Живот
торчит в одну сторону, зад - в другую сторону, сутул и молчалив.
Вкалывает в виде протеста существующей действительности. Я в виде
протеста валяюсь. Какое все-таки разнообразие форм. Он желает работать
на себя, а я не желаю. Хотя тоже имею свой участок в виде мозгов, где
давно уже не появлялся.
Не покидает ощущение, что всем все давно ясно и что мне нечего сообщить.
Придумать хитрый сюжет по поводу недопоставок редукторов с изменой жены
и любовницей на стороне? Все знают. Описать родную природу, то есть дать
сигнал, что отошел от размышлений? Рановато.
И могу не суметь.
Из моей жизни получится только одна пьеса с банальным сюжетом. Жил, жил,
жил и помер. Новостей!
- Что же делать, если я вас люблю, так уж вам и мне не пофартило.
- Вы говорите потому, что знаете, что у меня не подмажешь - не поедешь.
- Да нет. Мне ехать-то уже не надо. Мне иногда поговорить, и то если вы
будете молчать.
Труженик проходит с лестницей, с корзиной, с ведром, с лопатой, с
молотком, со шлангом. Откуда у него этот трудовой энтузиазм? Деньги, за
которые тоже ничего не купишь. Ну, он продаст помидоры, потом клубнику,
потом яблоки, потом цветы, потом картошку. Получит три рубля с рожи за
море, солнце и водопровод. Деньги требуют, чтобы их вкладывали, не
развлекались на них, а вкладывали. Это и рождает чувство хозяина не на
земле, как пишут, а земли! Или мастерской! Давно пора весь быт, то есть
досуг, отдать друг другу>. Один будет удовлетворять потребности другого
в еде, лечении, развлечении и услугах.
Я долго думал, что посоветовать правительству, находящемуся в творческих
муках, и ничего не придумал, кроме нэпа, который придумал не я. Отдать
быт друг другу и освободить от него правительство и любимые плановые
органы. Честный и ясный нэп. И не бояться отдельных растущих личностей.
Их можно приструнить. Опыт у нас огромный. Зачем лучшие умы держать в
карающих, а не созидающих органах? И деньги должны быть деньгами, а не
сбережениями, и предметов должно быть больше, чем людей. Перестать
прислушиваться к большинству. Оно хуже соображает. Быт - сам на себя, и
он получится. Не мешать одному гордому человеку оказать другому гордому
услугу за деньги. <Ты - мне, я - тебе>, если вы не знакомы, самый
здоровый принцип.
Наблюдение за напряженным трудом хозяина приводит к жутким выводам.
Трудолюбие человека безгранично. Трудолюбие коллектива ограничивается
началом. Борьба с частным сектором бессмысленна! Надо их признать и
перестать печатать письма лодырей и кляузников как голос народа. Мой
хозяин должен иметь деньги, жаль только, что на них нечего купить.
Вот он прошел с мешком, надо выдернуть сорняки руками, потом вскопать и
кое-что посеять. Рыбка моя! Следующее поколение ничего уже про это не
знает, им столько лет втолковывали, что человек на базаре - частник, в
машине - частник, с кистью - частник, с молотком - частник и пилой -
частник, а вот с пустыми руками - хозяин! Тогда он стал ходить с
поллитрой.
С поллитрой плохо, а частником - нельзя. А сколько может попасть на
симфонический концерт? Валяться у телевизоров, участвовать в спортивных
состязаниях?
Ой, ребята, отдайте нам нашу жизнь. Оставьте себе тяжелую промышленность
и судостроение, пока еще живы старики, и вы увидите, как все изменится.
И распорядители поменяются на руководителей, и хозяева на земле станут
хозяевами земли, как и положено человеку. Мужчины перестанут быть
детьми, женщины - мужчинами, а дети - взрослыми. Женщины станут
женщинами, и их красота снова будет ценностью или, хотите, капиталом. И
к маленькой разнице физической прибавится восхитительная разница
психологическая, приводящая такие массы в движение.
Солнце село, я уже не вижу букв, а он все работает и работает. Дай им
волю...
Peter Repin
На веранде
СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Тогда я Милочке сказала, что мне все равно. Пусть будет
так, как есть, но ты же не можешь жить одна.
МОЯ МАМА. Почему одна?
С. Л. И мы пошли к Татьяне Ефимовне. Вы ее знаете. Женщина очень
интеллигентная. Она Мишу знает и любит. Я у нее видела книгу
воспоминаний этого... ну, вы его читали, Миша, ну мама знает. Он чудесно
пишет и на фотографии такое умное лицо.
МАМА. Это наша родственница, Миша, Софья Львовна, у нее своя дача, она
нам сливы приносила. Очень вкусные.
С. Л. Да. Он очень умный и пишет в основном о своих встречах с
писателями, о знаменитых артистах, очень хорошо пишет, очень спокойно,
достойно. Я б хотела, чтобы вы прочитали, Миша. Вот она. Я вам
специально принесла с собой. Нет. Это я взяла ключ для закрутки.
Ха-ха... Ой! Этим летом необычно большой урожай абрикос, и слив, и
яблок, и груш. Я хочу, чтоб вы у нас побывали с мамой и с Мишей. У нас
сосед разводит вьетнамские кабачки. Он нас угостил, но это для питания
скотов, крупные косточки, а Милочка говорит, ты, мама, не беспокойся,
значит, я рожу от какого-то мужчины (плачет). Главное для меня -
ребенок. Я хочу иметь ребенка. Я говорю, как же. Но я уже понимаю, что
теперь другое время. И ваш товарищ мог вполне прийти к нам.
МАМА. Это Толик.
С. Л. Он. Математик одинокий.
МАМА. Он бегает по утрам.
С. Л. Ну что делать. Ей уже 37 лет. Он, наверное, плохой человек.
МИША. Да нет. Что вы, прекрасный.
С. Л. А почему вы сказали, <будь он проклят>?
М. Когда?
С. Л. Минуту назад, Мишенька, вы сказали, <ну и мерзавец>.
М. Да что вы? Как я мог... Это мой друг детства. Нас всего пятеро. Мы
всю жизнь. Да что вы.
МАМА. Нет. Он этого не говорил.
С. Л. Милочка говорит, он математик, ему сорок с лишним, он преподает, и
он должен был к нам прийти. Познакомиться. И я вам скажу кто. Это ваш
друг математик или физик.
МАМА. Это Толик.
С. Л. Вы о нем хорошего мнения?
М. Да. Это мой друг детства. Нас всего несколько человек. Мы еще с
пятого класса. Он закончил физмат, преподает математику.
С. Л. А правда, что он холостяк?
М. Правда.
С. Л. А почему он вам не нравится?
М. Он мне очень нравится. Он мне не может не нравиться. Мы дружим с
детства. Нас пятеро или шестеро. Мы так и дружим. Он очень хороший
человек.
МАМА. Он бегает по утрам. Он морж. Купается зимой.
С. Л. Да. Ну что делать, если она одна. И она говорит, мама, ну что
делать, ну что делать, если она одна. Я отвечаю, да, Милочка, что
делать, если ты одна, тебе уже 37 лет. Выглядит она прекрасно. Они
сегодня пошли в театр, и я хочу, чтобы вы у нас побывали. В этом году
необычайный урожай.
МАМА. Софья Львовна специально пришла в темноте, чтоб тебя повидать. Это
очень трогательно. Сейчас темно.
С. Л. Я чуть не упала, но здесь недалеко.
МАМА. Мы вас проводим обязательно, и речи быть не может.
С. Л. Что вы, не стоит беспокоиться.
МАМА. И речи быть не может. Ты слышал, я ничего не хочу знать.
Обязательно проводи. Знать ничего не хочу.
С. Л. Да. Я хочу, чтоб вы у нас побывали. В этом году необычайный
урожай. Так много слив, абрикос. Вы обязательно должны у нас побывать. У
меня такой чудесный зять. Милочка его очень любит. У них двое детей.
МАМА. Это у старшей?
С. Л. Да. Они чудесные такие дети. Они без меня не могут. <Бабушка,
бабушка>. Они рисуют меня. Все время меня рисуют. Который час?
МАМА. Четверть двенадцатого.
С. Л. Они уже спят (переходит на шепот). Милочка мне говорит <Мама, они
так крепко спят>, - но я не могу на нее смотреть без слез. Умница,
начитанная, ее нельзя назвать красавицей, но мила бесконечно. Мне
обещали познакомить ее с одним математиком. Довольно молодой, лет 45.
Спортсмен, читает физику, бегает, плавает, в общем, очень современный.
Пусть познакомится, пусть даже поживут, я уже тоже стала современная.
Мне говорили, очень хороший парень. И я выяснила, что это ваш друг,
Миша.
МАМА. Это Толик.
С. Л. Я специально пришла, чтоб расспросить вас о нем.
МАМА. Да. Мы вас проводим обязательно. Софья Львовна шла одна в темноте.
Обязательно, и я ничего не хочу знать. Сейчас же.
С. Л. Сейчас Миша мне расскажет о нем.
М. Он мой товарищ. Мы дружим с детства. Нас где-то всегда было пятеро
или шестеро, как когда. Он прекрасный человек. Ему сорок пять. Холост.
Читает математику.
С. Л. Пусть познакомятся.
МАМА. Пусть познакомятся.
М. Пусть познакомятся.
МАМА. Он спортсмен, бегает по утрам, плавает зимой, прекрасно выглядит.
С. Л. Да. Что делать. Какой уж есть. Ей уже 37 лет. Она не красавица.
Да, я очень хочу, чтоб мы посидели у нас. Я даже найду, чем вас
угостить. Милочка испекла чудесные пончики с яблоками. И чай. Сейчас я
поставлю. Миша, вы должны попробовать.
М. Нет, нет.
МАМА. Не беспокойтесь, Софья Львовна. Здесь такая темнота, я не знаю,
как вы добрались.
С. Л. Что делать. Мне же надо было узнать об этом математике, но у нас
на воротах выключатель, я когда иду, я всегда зажигаю и полпути мне
светло. Миша, когда будете выходить, зажжете.
МАМА. Что вы, что вы.
С. Л. Обязательно. Вы слышите, Миша. Справа на столбе.
ГОЛОС М. Я найду.
МАМА. Он включит, и мы пойдем.
С. Л. Да. Прекрасный вечер.
МАМА. Чудесный. Жаль, скоро лето кончается.
С. Л. До свидания,
МАМА. До свидания.
С. Л. Заходите обязательно. Вы же здесь недалеко,
МАМА. Конечно. Я вас провожу.