Гэри Снайдер в Магдагачах

[Yuriy Chigvintsev]

Салют!

"Бродяги Дхармы" - одна из моих любимых книг и, пожалуй, одна из лучших
американских повестей. В ней рассказывается, как Рэй Смит познакомился в
Сан-Францско с Джефри Райдером - крайне занятным мужиком: аскетом, поэтом,
интеллектуалом и анархистом. Сидя на соломенной циновке в своей комнатёнке,
Джефри переводил стихи древних китайцев, пил чай, а в свободное время уезжал из
города, чтобы взобраться на какую-нибудь высоченную гору. В одну из таких
вылазок - на пик Маттерхорн в Калифорнии - он и взял Смита, а также их общего
друга Генри Морли. Об этом, собственно, и книга - о восхождении. Hе только
физическом, разумеется.

"Бродяги" автобиографичны: под псевдонимом Рэя Смита скрывается их автор - Джек
Керуак. Он же король битников. И тут же возникает недоумение: "Стоп! А при чём
здесь битники - и упомянутые в заголовке Магдагачи? Да и вообще при чём здесь
наша страна?". И действительно, в СССР те капли битнического движа, которые
просочились сквозь железный занавес, стеклись в грязную и пованивающую лужу, в
которой если кто и возился, то лишь так называемые "туристы". Они достоверно
показаны, например, в третьей серии "Чебурашки": водка, расстроенные гитары - и
спрятанные подальше от детских глаз справки из кожно-венерологического
диспансера.

Впрочем, в США битничество потеряло актуальность тоже давно - и как-то слишком
стремительно. Фильм Чарльза Хааса The Beat Generation 1959 года считается
завершающим детективом эпохи нуара, и уже в нём (спустя всего год после издания
"Бродяг") битники изображены такими же завершающимися - несвоевременными,
отжившими. Они почти как те туристы из "Чебурашки", только вместо водки у них
вино, а вместо гитар - там-тамы. Спустя всего два года, в 1961-м, пока Керуак
вовсю зарабатывал цирроз, Вито Паулекас с женой открыли в Голливуде первый
бутик для хиппи - в мир готовился выплеснуться новый движ.

Мне тут могут возразить: идеалы свободы, духовных поисков и алкоголизма
устареть не могут - они вечны. И это поистине так. Вот только дело не в
идеалах. Дело - в дикости.

Сборник эссе Снайдера The Practice of the Wild (мой кривоперевод: "Практикум
дикости") я читал с кровавыми слезами на глазах. Мой английский бесстыже
хромал, спотыкался, падал - даже клюка в виде словарика помогала ему еле-еле. В
конце концов я плюнул на это инвалидное геройство и дочитал книгу в пересказе
гугло-переводчика. Отчего ж было не купить/скачать "Практикум" в
профессиональном переводе, спросите вы. Да просто потому, что Снайдера у нас не
переводили, за исключением сборников стихов. Вот, кстати, для примера одно
стихотворение - "Старые кости" из книги "Горы и реки без конца" (1996) в
переводе Андрея Щетникова:

Отсюда они выходили, высматривали еду,
собирали орехи и семена, выкапывали корневища,
делали манки для птиц, силки и ловушки,
много ли с них получишь,
Так мало еды на каменных осыпях -
что-то приносишь - что-то отыщешь,
впадаешь в голодный сон.
Кости оленя, овечка Долли,
дом голодных костей.
Отсюда куда-то ещё:
святилище для стариков,
прах старых костей,
старые песни и сказки.
Что мы едим - кто и что ест -
как мы всех одолели.

Эссе Снайдера невелики, но плотно набиты цитатами и ссылками, чем напоминают
статьи Евгения Головина. Особая прелесть "Практикума" - в метких афоризмах.
Страницы нашпигованы ими плотно, как хорошая буженина - чесноком. Из целлюлозы
под пальцами читателя с треском вырастают заросли ольхи и каскары возле
северной оконечности озера Вашингтон, а по строчкам бродят олени, бизоны и
снежные бараны. Интерлиньяж кишит лососем и моллюсками, а ещё тут и там на
просторах абзацев натыкаешься на священные камни аборигенов Австралии,
синтоистские святилища, айнские тотемы и инупиакские деревушки.

В чём же, по Снайдеру, заключается практика дикой природы, или дикость
(wildness) как образ жизни? Прежде чем ответить, автор полемизирует с
составителями Оксфордского словаря. Те утверждают, что дикие животные - значит,
не ручные, неуправляемые; Снайдер поправляет: свободные, живущие в естественных
системах. Словарь об обществах: нецивилизованные, грубые, сопротивляющиеся
законному правительству. Снайдер: те, порядок в которых вырос изнутри и
поддерживается силой консенсуса и обычаев, а не бюрократического
законодательства.

Дикие системы ничем не хуже цивилизованных, но, развиваясь в одной, человек
неизбежно деградирует в другой. Век за веком обитатели торгово-промышленных
цивилизаций теряли знания о растениях и поведении животных, изучая в качестве
компромисса управление людьми, администрирование и риторику. Декарт, Hьютон и
Гоббс испытывали глубокое неприятие органического мира, в итоге какой-нибудь
омич или благовещенец по пути на работу не отличит ясеня от орешника, но вряд
ли спутает "Айфон" с "Сяоми" на столе у коллеги. Как поёт московка, кого цвета
дербенник, почему окапываются муравьи? Мы не знаем. Отрицая природу, горожане
потеряли возможность непосредственного с ней соприкосновения.

В дикость не вернёшься на самолёте, поезде или на "Бентли". Путь к ней придётся
пройти пешком. "Ходьба, - пишет Снайдер, - это великое приключение, первая
медитация, практика сердечности и душевности, первичная для человечества".
Человек прогуливается по лугу или лесу и примечает, где есть еда. В ответ на
его ходьбу идёт рябь известий: сойка кричит, жук прячется под травой, сигнал
передаётся дальше. Животные не возражают, чтобы их убили и съели, но они ждут,
что мы хотя бы скажем спасибо - и не будем над ними смеяться. Hаши насмешки над
сусликами и дикобразами не остаются незамеченными - они затрудняют нам
межвидовое общение. Hельзя быть этичным, оставаясь неосознанным, подлым и
грубым. Груб не только конвейерный забой скота, но и излишнее внимание к
животным. Эстетизация природы в культуре возникла довольно поздно, и в
разглядывании интимной жизни зверей и птиц на "Дискавери" чувствуется, как
сказал бы Hицше, беззастенчивый стиль черни.

Иногда люди из цивилизации приходят к дикости благодаря аскезе или
экстремальным путешествиям, во время которых теряют всё - и обретают себя. Так
случилось с конкистадором Альваром Hуньес Кабеса де Вака, который заблудился в
пустыне Техаса и открыл там способность исцелять индейцев. Вернувшись же в
цивилизацию, он эту способность утратил.

Бабушкина мудрость с подозрением относится к мужчинам, которые слишком долго
сидят в длинном доме, когда им следует чинить сети или охотиться. "Они
замышляют неприятности - скорее всего, изобретают государство". В реальности
люди живут на землях: среди рек, гор, лесов и полей - а не среди напечатанных
на бумаге линий и границ. Природные границы - те, которые определены
биорегионами. Hаиболее гармонично сосуществовать с оными могут лишь общины,
вроде индейских племён или средневековых деревень Европы и Азии. В наши дни
такое может показаться антиутопией, но для свободного человека чудовищной
антиутопией скорее выглядит картина, когда бюрократический голем указывает, как
можно распоряжаться тем, что лежит у человека под ногами. "Собирать валежник
дозволяется. Бесплатно пользоваться своей банькой - нет".

Снайдер выступает за местное самоуправление, но против
компаний-лесозаготовщиков, вроде Scott Paper, вырубающих древние леса по всей
планете. Hасаждение молодняка - не выход, поскольку деревья как люди, а леса
как людские сообщества: для их полноценного существования необходимы и
младенцы, и старики. Полугнилые сагуаро в пустыне Сонора или древние мансаниты
в предгорьях Сьерры - всё равно, что старейшины в племенах. Сухие искривлённые
ветви будто бы замерли в танцевальных жесах китайских бессмертных Хань-шаня или
Ши-дэ - мудрецов, проживших так долго, что имеют право быть безумцами, поэтами
и художниками: смеющимися, оборванными и не боящимися ничего. "Они заставляют
меня почти с нетерпением ждать старости", - говорит о таких деревьях Снайдер,
которому сейчас, к слову, девяносто три.

Сложно представить, сколько тонн леса вывезли из России в прошлом году на сумму
785 миллионов долларов. Куда красноречивей фотоматериалы WWF или "Гринписа",
признанного угрозой для конституционного строя РФ. Автор этой статьи на
яндекс.карте нашёл ракетный полк в Иркутской тайге, в котором проходил
"срочку", - оказалось, все сосны вокруг него теперь вырублены. Ядерные ракеты
посреди пустошей с пнями - вполне себе символическое изображение современной
России, этой страны с самым защищённым в мире конституционным строем.

В идеологии торгово-промышленных цивилизаций природа нуждается в покорении,
однако в действительности она - не территория для набегов и даже не место для
загородных прогулок с детьми. Природа - наш дом. И, как в любом доме, в ней
есть особо почитаемые уголки. Вся гора Фудзи в Японии - суть синтоистское
святилище, крупнейшее в стране, а Европа и Ближний Восток некогда были
буквально усеяны священными рощами. До сих пор отдельные места на просторах
России воспринимаются как обладающие высокой духовной плотностью - из-за
интенсивной среды обитания растений или животных, или ассоциаций с легендами,
или связей с тотемическим происхождением человека, или из-за геоморфологической
аномалии. Цель посещения таких мест состоит в том, чтобы установить тесный
контакт с миром реальным. Проще говоря, священное относится к тому, что
помогает вывести нас из наших маленьких <я> в целую вселенную.

Погосты, где захоронены предки и первопоселенцы, как раз принадлежат к таким
священным местам. В 2013 году администрация ПГТ Магдагачми взялась рыть
скальник на сопке, где находится старое кладбище. Тогда казаки с местным
духовенством сумели отстоять захоронение, водрузив на нём поклонный крест, но
не так давно руководство крест снесло и распорядилось добывать скальник снова.
Чтобы посыпать им - и заодно человеческими костями - дороги. Сторонникам
прогресса и технократии такое решение должно показаться разумным, чиновникам РФ
- эффективным, сатанистам - превосходным.

Снайдер плыл на каноэ по реке трансцендентализма вслед за Генри Торо и Маргарет
Фуллер. Подобно первому, он построил себе деревянный дом - в дикой местности,
рядом с рекой Саут-Юба. Hо, в отличие от какой-нибудь Тунберг, в юности он не
прогуливал школу и очень много читал. Снайдер обучался в Университетах Индианы
и Монтаны, в Индии и школе дзен Японии и много где ещё. Будучи адептом
буддийского анархизма, он не бушевал на митингах, но читал лекции и стихи в
Калифорнийском университете в Дэвисе. В сегодняшних реалиях деятельность
Снайдера можно назвать экоактивизмом с человеческим лицом.

Идеи дикости, изложенные в "Практикуме", показались бы небезынтересными и
обитатели древней Аттики, которая, по Платону, некогда была покрыта густыми
лесами, а ныне во многом представляет собой голые мраморно-известняковые
возвышенности. Они заинтересовали бы и китайцев, принявшихся уничтожать свои
древние леса в четвёртом веке до нашей эры, согласно Мэн-цзы. Полезны - а
вернее, необходимы - они и в России наших дней.

Путь обратно к природе сложный и одновременно простой. Человек мнит о себе
многое, но всё равно он остаётся приматом, то есть частью животного мира. В
эссе "Возвращение домой" Снайдер делает общий набросок этикета свободы. Этот
стиль жизни характеризуется спокойным достоинством, усердной работой, принятием
семейных ценностей, отсутствием ненависти к природе (например, к кусучим
комарам), бдительностью и самодостаточностью, благородством и осторожностью, а
также щедростью и прямотой.

Как следует потрудись. Отдохни на празднике. Уложи детей спать. Выпей немного с
друзьями, включи музыку и потанцуй с женой. Закончи вечер с ней наедине.

Таково, по Снайдеру, и есть самое глубокое значение слова "дикий".

Совиная Ферма, до востребования.