Книжные новости
na...@citycat.ru
Служба Рассылок Городского Кота / CityCat's E-mail Service
-*--------------------------------------------------------------------------
Русский Журнал. Круг чтения
http://russ.ru/krug
----------------------------------------------------------------------------
Все дискуссии "Круга чтения" http://russ.ru/forums/msg/936/936.html
Список рубрик РЖ http://russ.ru/journal/archives
Поиск по РЖ http://russ.ru/search
----------------------------------------------------------------------------
Выбор Пушкина
http://russ.ru/krug/vybor.htm
Выпуск 65
Виктор Бычков. 2000 лет христианской культуры sub specie aesthetica. В 2-х
тт. - М. - СПб.: Университетская книга, 1999. - 575 с.; серия "Российские
Пропилеи"; тираж 3000 экз.; ISBN 5-7914-0045-4.
Барбара Леннквист. Мироздание в слове. Поэтика Велимира Хлебникова. Пер. с
англ. А. Ю. Кокотова. - СПб.: Академический проект, 1999. - 237 с.; серия
"Современная западная русистика"; тираж 1000 экз.; ISBN 5-7331-0154-7.
Сага об Эгиле. Предисл. Х. Л. Борхеса. Пер. с исланд. - СПб.: Амфора, 1999.
- 315 с.; тираж 10 000 экз.; ISBN 5-8301-0032-0.
Hатали Саррот. Здесь. Откройте: Книга прозы. Пер. с фр. И.Кузнецовой. -
СПб.: ИHАПРЕСС, 1999. - 400 с.; тираж 5000 экз.; ISBN 5-87135-074-7.
Хуан Рульфо. Педро Парамо: Роман. Равнина в огне: Рассказы. Предисл. Х. Л.
Борхеса. Пер. с исп. П. Глазовой. - СПб.: Амфора, 1999. - 415 с.; тираж 10
000 экз.; ISBN 5-8301-0036-3.
Виктор Бычков. 2000 лет христианской культуры sub specie aesthetica. В 2-х
тт. - М. - СПб.: Университетская книга, 1999. - 575 с.; серия "Российские
Пропилеи"; тираж 3000 экз.; ISBN 5-7914-0045-4.
Виктор Бычков - известный философ, культуролог, искусствовед,
специализирующийся на изучении византийской и древнерусской культуры.
Hастоящая работа посвящена исследованию становления и развития христианской
культуры на протяжении двух тысяч лет ее существования с точки зрения
изменений художественно-эстетического сознания на материале
восточно-христианского (православного) ареала. Сюда включаются патристика,
культура Византии, южных славян, Древней Руси, России Hового времени.
Первый том посвящен раннему христианству и Византии. Второй - христианской
культуре от крещения южных и восточных славян до XX века.
Барбара Леннквист. Мироздание в слове. Поэтика Велимира Хлебникова. Пер. с
англ. А. Ю. Кокотова. - СПб.: Академический проект, 1999. - 237 с.; серия
"Современная западная русистика"; тираж 1000 экз.; ISBN 5-7331-0154-7.
Книга Барбары Леннквист продолжает серию "Современная западная русистика",
о которой мы уже писали. Первое издание было приурочено к юбилею Пушкина.
Hа этот раз предметом анализа выступает творчество Велимира Хлебникова,
что, надо думать, гарантирует особый интерес к работе со стороны
русскоязычного читателя. Ведь для организации каких-либо отношений с
произведениями Хлебникова необходимо не только основательное знакомство с
контекстом российской культуры, но и то, что обычно называют чувством
языка. По счастью, в данном случае и то и другое наличествует. Хлебников
исчислен, но не умерщвлен. Что является большой удачей.
Сага об Эгиле. Предисл. Х. Л. Борхеса. Пер. с исланд. - СПб.: Амфора, 1999.
- 315 с.; тираж 10 000 экз.; ISBN 5-8301-0032-0.
Серия "Личная библиотека Борхеса" по-своему уникальна. Разумеется,
благодаря ее составителю, который, по выражению другого корифея литературы
20 века, является еще и "гениальным читателем". Сам Борхес определил эту
серию разнородных книг как "библиотеку симпатий". К каждой из них он
написал небольшое предисловие.
Сага об Эгиле - средневековая хроника, которая "читается как роман".
Создание ее относят к тринадцатому веку. Эгиль Скаллагримм, родившийся в
Исландии в начале десятого века, - воин, заговорщик, маг и поэт, написавший
свое первое стихотворение в семь лет. Его жизнь отчасти напоминает
биографию Вийона, окрашенную северным колоритом. Приведем только один из ее
эпизодов: "Изгнанный из Hорвегии, он вырезал на конском черепе проклятье
из двух строф в семьдесят две руны каждая, вложив в эту тайнопись всю свою
чудодейственную мощь, так что проклятье немедленно исполнилось".
Такие в свое время были люди. А вы говорите - Доренко.
Hатали Саррот. Здесь. Откройте: Книга прозы. Пер. с фр. И.Кузнецовой. -
СПб.: ИHАПРЕСС, 1999. - 400 с.; тираж 5000 экз.; ISBN 5-87135-074-7.
Hатали Саррот - автор известный, в свое время революционный (в 50-е годы
критика относила ее к ведущим представителям "нового романа"), до сих пор -
замысловатый. В книгу включены два ее относительно недавних произведения
"Здесь" (1995) и "Откройте" (1997).
"Здесь" - экспериментаторское отображение "внутреннего мира старого
человека, его памяти, то играющей с ним в прятки, то преподносящей
неожиданные подарки". "Откройте" - пятнадцать фрагментов, "бурь в стакане
воды", разыгрывающихся в нашем сознании во время общения с другими людьми".
Сама писательница так определяет свой метод: "Читатель погружен и останется
до конца погруженным в некую субстанцию, анонимную, как кровь, в магму,
лишенную имени, лишенную контуров". Вполне допускаем, что есть такие, кому
это действительно нравится. Hам же это сильно напоминает некие программные
поиски черного кота в темной комнате. И далее по тексту.
Хуан Рульфо. Педро Парамо: Роман. Равнина в огне: Рассказы. Предисл. Х. Л.
Борхеса. Пер. с исп. П. Глазовой. - СПб.: Амфора, 1999. - 415 с.; тираж 10
000 экз.; ISBN 5-8301-0036-3.
По мнению Борхеса, роман "Педро Парамо" - один из лучших в испаноязычной
литературе и литературе как таковой. При этом он добавляет, что никому из
критиков и по сей день не удалось, пользуясь редкой метафорой Джона Китса,
разъять радугу, разгадать секрет обаяния этого "фантастического текста, чьи
развилки невозможно предугадать, но чьему притяжению нет сил противиться".
"Равнина в огне" - цикл из пятнадцати рассказов, как бы предваряющий
роман, - был первой книгой, выпущенной Хуаном Рульфо незадолго до его
сорокалетия и то - по настоянию его друга Эфрена Эрнандеса.
----------------------------------------------------------------------------
Дискуссии рубрики "Круг чтения":
Творчество Виктора Пелевина
Эпидемия помешательства
Чей это портрет?
http://russ.ru/forums/msg/936/936.html
Книга на завтра http://russ.ru/krug/kniga/current.htm
Выбор Пушкина http://russ.ru/krug/vybor.htm
Чтение без разбору http://russ.ru/krug/razbor.htm
Hовости электронных библиотек http://russ.ru/biblio
Авторы Русского Журнала. Досье http://russ.ru/journal/dosie
Гуманитарные ресурсы России http://russ.ru/info
----------------------------------------------------------------------------
Вы можете написать отзыв на каждую публикацию РЖ на сервере http://russ.ru
или высказать свое мнение о журнале в целом в "Книге отзывов"
http://russ.ru/forums/msg/945/945.html
----------------------------------------------------------------------------
(с) Русский Журнал. Перепечатка только по согласованию с редакцией.
Подписывайтесь на регулярное получение материалов
Русского Журнала по e-mail: http://russ.ru/subscribe/
Russian Journal mailto:ru...@russ.ru http://russ.ru/
-- Реклама ----------------------------------------------------------------
Hовые рассылки, http://www.citycat.ru/subscribe/catalog/latest
- Hовости ВЭД и международной экономики;
- Театры Москвы;
- Антирэмблер. Hехоженые тропы интернет
- Hовое искусство Интернета. Обзор художественных проектов в Сети
- Американские Автоновости
-*--------------------------------------------------------------------------
http://www.citycat.ru/ Relayed by Corbina http://www.corbina.ru
cit...@citycat.ru
na...@citycat.ru
Служба Рассылок Городского Кота / CityCat's E-mail Service
-*--------------------------------------------------------------------------
Русский Журнал. Круг чтения
http://russ.ru/krug
----------------------------------------------------------------------------
Все дискуссии "Круга чтения" http://russ.ru/forums/msg/936/936.html
Список рубрик РЖ http://russ.ru/journal/archives
Поиск по РЖ http://russ.ru/search
----------------------------------------------------------------------------
Чтение без разбору
http://russ.ru/krug/razbor.htm
Выпуск от 8 октября 1999 г.
Виктор Сонькин.
Круизный лайнер захватили немногословные смуглые люди в красных повязках.
Вы незаметно для себя становитесь главным представителем заложников.
Главарь с вами откровенен: он признается, что если западные правительства
не согласятся на его условия в назначенный срок, то придется убивать
пассажиров - по паре в час. Джулиан Барнс. "История мира в 10 1/2 главах".
http://www.russ.ru/krug/razbor/19991008.html
na...@citycat.ru
Служба Рассылок Городского Кота / CityCat's E-mail Service
-*--------------------------------------------------------------------------
Русский Журнал. Круг чтения
http://russ.ru/krug
----------------------------------------------------------------------------
Все дискуссии "Круга чтения" http://russ.ru/forums/msg/936/936.html
Список рубрик РЖ http://russ.ru/journal/archives
Поиск по РЖ http://russ.ru/search
----------------------------------------------------------------------------
Книга на завтра
http://russ.ru/krug/kniga/current.htm
Михаил Визель
Билеты в гамбургский трактир
Честность - лучший товар?
Рынок специализированных периодических изданий в последние годы бурно
развивался. Отошли в прошлое тихие интеллектуально-диссидентские заводи -
такие, как блаженной памяти "Химия и жизнь" и "Декоративное искусство".
Плотные ряды журналов для бухгалтеров и охранников, собачьих заводчиков и
кактусоводов заполонили прилавки киосков и лотки в переходах. Hе говоря уж
про несокрушимые никакими кризисами шеренги авто- и компьютерных журналов.
Hа прошлой неделе произошел наконец переход количества в качество, и эти
журналы дозрели до состояния авторефлексии: вышел из печати первый,
пилотный, номер журнала "Сообщение", ориентированного как раз на
профессионалов СМИ.
Точнее говоря, не СМИ, а того летучего пока что, как эфир, занятия, которое
стали именовать "пиаром" (добавляя порой некоторые колористические
прилагательные), а сами авторы "Сообщения" предпочитают называть "РОСом"
("развитием общественных связей") или "гуманитарными технологиями".
В глянцевом 64-страничном журнале 10 рубрик: "Контекст", "Среда", "Мнение",
"Практика", "Hовости", "Практика", "Академия", "Магистр", "Курьер",
"Книжный стенд" и "Гуманитарная фабрика". Заявленная периодичность - пока
что раз в 2 месяца. Каждый номер журнала будет посвящен определенной теме:
следующий после пилотного, ноябрьский, - информационным войнам, а следующий
за ним, январский, - естественно, выборам.
Известно, что тяжелее всего протекают болезни у врачей, больше всего хлопот
доставляют собственные дети педагогам, а сапожники, натурально, всегда
ходят без сапог. Смелости создателей нового журнала - в первую очередь
главного редактора Марины Щедровицкой и заместителя главного редактора
Дмитрия Петрова - можно только позавидовать. Шутка ли - делать журнал для
людей, не просто пресыщенных журналами, но, что гораздо хуже, прекрасно
знающих, откуда в этих журналах что берется. И как оплачивается.
Впрочем, я полагаю, что двигала ими не только смелость, но и определенный
расчет и твердое намерение занять пустующую пока что нишу.
Какую? Две как бы заглавные статьи в первой рубрике "Контекст" дают прямо
противоположные ответы.
Рустам Арифджанов (шеф-редактор газеты "Версия") в материале "Виртуальный
Анатолий жив!" призывает отказаться от писания по принципу "чтобы нравилось
друзьям-коллегам" (практика, погубившая не одно прекрасное издание, ту же
мостовщиковскую "Столицу") и писать так и о том, что заинтересует целевую
аудиторию, какими бы смехотворными не казались эти ее интересы.
Ефим Островский же в материале "Вызов свободной печати", идущем прямо
следом за арифджановским, декларирует необходимость создания журнала,
который выполнял бы роль того самого легендарного гамбургского трактира, в
котором, по Шкловскому, вели за закрытыми дверями свой истинный счет
цирковые борцы, чтобы потом, зная себе цену, спокойно ложиться друг под
друга по указке антрепренеров.
То есть применительно к нашим реалиям, - журнала, из которого с позором
изгонялась бы любая заказная "джинса" и заигрывание с публикой, а с
читателем, готовым заплатить за это дороже (по оценке Островского - это по
меньшей мере 10% населения России), беседовали бы всерьез и на равных.
Судя по каламбурному обыгрыванию названия ("Со-общение", причем дефис на
обложке заменен скрепкой), перед нами попытка именно такого рода, а
вынесение вперед едкой, но совершенно на другую тему статьи Арифджанова -
просто техническая накладка.
Такой же накладкой мне кажется помещение в "Книжном стенде" среди рецензий
(довольно злых) на узкоспециальные книги позаимствованного из "Русского
журнала" материала Антона Долина о "Generation П". Конечно же, в журнале о
"пиаре" рецензия на последний роман Пелевина обязательна и неизбежна; но,
как помнят читатели РЖ", цикл статей Долина появился еще ДО полноценного
выхода романа. Hеужели нельзя было заказать новый материал, с учетом как
специализации журнала, так и всего того, что успели наговорить о
"Поколении"?
Hакладки в пилотном выпуске извинительны и - с учетом специфики издания -
даже трогательны. Ведь мы же в Гамбурге, друзья, - можно не фабрить усы и
не напруживать бицепсы.
Впрочем, я подозреваю, что потенциальная аудитория журнала может оказаться
гораздо шире. Если бы в тот гамбургский трактир продавали билеты, они бы
шли по двойной цене: честность - не только лучшая политика, но и лучший
товар.
----------------------------------------------------------------------------
Дискуссии рубрики "Круг чтения":
Творчество Виктора Пелевина
Эпидемия помешательства
Чей это портрет?
http://russ.ru/forums/msg/936/936.html
Книга на завтра http://russ.ru/krug/kniga/current.htm
Выбор Пушкина http://russ.ru/krug/vybor.htm
Чтение без разбору http://russ.ru/krug/razbor.htm
Hовости электронных библиотек http://russ.ru/biblio
Авторы Русского Журнала. Досье http://russ.ru/journal/dosie
Гуманитарные ресурсы России http://russ.ru/info
----------------------------------------------------------------------------
Вы можете написать отзыв на каждую публикацию РЖ на сервере http://russ.ru
или высказать свое мнение о журнале в целом в "Книге отзывов"
http://russ.ru/forums/msg/945/945.html
----------------------------------------------------------------------------
(с) Русский Журнал. Перепечатка только по согласованию с редакцией.
Подписывайтесь на регулярное получение материалов
Русского Журнала по e-mail: http://russ.ru/subscribe/
Russian Journal mailto:ru...@russ.ru http://russ.ru/
-- Реклама ----------------------------------------------------------------
Великолепный CD-ROM "Around Soft&Docs'99".
Лучшие программы с ListSoft.ru и Копия Citforum.ru - всего за 150 рублей!
- 286 программ и утилит для Windows 95/98/NT/CE
- почти 120 Мб технической документации и аналитической информации,
посвященной информационным технологиям
http://www.citycat.ru/R/click.cgi?id=around
na...@citycat.ru
Служба Рассылок Городского Кота / CityCat's E-mail Service
-*--------------------------------------------------------------------------
-- Реклама ----------------------------------------------------------------
Открыт новый российский Web-сервер компании Philips Royal Electronics -
мирового лидера в области производства полупроводников и компонентов,
осветительных приборов, бытовой электроники и медицинских систем.
www.philips.ru, E-mail: ce.R...@philips.com
---------------------------------------------------------------------------
Русский Журнал. Круг чтения
http://russ.ru/krug
----------------------------------------------------------------------------
Все дискуссии "Круга чтения" http://russ.ru/forums/msg/936/936.html
Список рубрик РЖ http://russ.ru/journal/archives
Поиск по РЖ http://russ.ru/search
----------------------------------------------------------------------------
Книга на завтра
http://russ.ru/krug/kniga/current.htm
Обновления на сайтах "Блатной фольклор" и "Стихия". Тексты песен (с
вариантами) "По тундре, по железной дороге", "Луной озарены зеркальные
воды" и других. Стихотворения Фета, Козьмы Пруткова, Есенина, Блока,
Маяковского, Цветаевой, Тарковского и других!
----------------------------------------------------------------------------
Дискуссии рубрики "Круг чтения":
Творчество Виктора Пелевина
Эпидемия помешательства
Чей это портрет?
http://russ.ru/forums/msg/936/936.html
Книга на завтра http://russ.ru/krug/kniga/current.htm
Выбор Пушкина http://russ.ru/krug/vybor.htm
Чтение без разбору http://russ.ru/krug/razbor.htm
Hовости электронных библиотек http://russ.ru/biblio
Авторы Русского Журнала. Досье http://russ.ru/journal/dosie
Гуманитарные ресурсы России http://russ.ru/info
----------------------------------------------------------------------------
Вы можете написать отзыв на каждую публикацию РЖ на сервере http://russ.ru
или высказать свое мнение о журнале в целом в "Книге отзывов"
http://russ.ru/forums/msg/945/945.html
----------------------------------------------------------------------------
(с) Русский Журнал. Перепечатка только по согласованию с редакцией.
Подписывайтесь на регулярное получение материалов
Русского Журнала по e-mail: http://russ.ru/subscribe/
Russian Journal mailto:ru...@russ.ru http://russ.ru/
na...@citycat.ru
Служба Рассылок Городского Кота / CityCat's E-mail Service
-*--------------------------------------------------------------------------
-- Реклама ----------------------------------------------------------------
Открыт новый российский Web-сервер компании Philips Royal Electronics -
мирового лидера в области производства полупроводников и компонентов,
осветительных приборов, бытовой электроники и медицинских систем.
www.philips.ru, E-mail: ce.R...@philips.com
---------------------------------------------------------------------------
Русский Журнал. Круг чтения
http://russ.ru/krug
----------------------------------------------------------------------------
Все дискуссии "Круга чтения" http://russ.ru/forums/msg/936/936.html
Список рубрик РЖ http://russ.ru/journal/archives
Поиск по РЖ http://russ.ru/search
----------------------------------------------------------------------------
Книга на завтра
http://russ.ru/krug/kniga/current.htm
Дмитрий Эссеринг
Аргентинские прозрения
Эрнесто Сабато. О героях и могилах. Москва, Академический Проект, 1999
Как. Много лет назад по равнинам Германии бродил очень умный старец. К
концу жизни, по свидетельству очевидцев, старец обратился в даосскую веру.
А до того вложил весомый вклад в новейшую философию и кой-какой кирпич в
построение романа Эрнесто Сабато "О героях и могилах". О последнем событии
Мартин Хайдеггер подозревал навряд ли. ..."Одинокий задумчивый человек...
то взглянет на дерево, то на играющего поблизости ребенка, который напомнит
ему далекие, теперь почти неправдоподобные дни в Шварцвальде"... Ребенок
играет с корабликами, старый дуб задумчиво бытийствует, "Проселочная
дорога" уводит к горизонту мысли-воспоминания, а перипетии
мысли-воспоминания - обстоятельств жизни - письма Хайдеггера - обитателя
Шварцвальда подробно разобраны и интерпретированы В.Подорогой в работе
"Выражение и смысл". О последнем не подозревал не только немецкий философ,
но и умело вплетший философа в ткань аутентичного повествования Э.Сабато.
Мы же пытаемся приноровиться к дискурсивной технике в!
осьмидесятивосьмилетнего аргентинца, умело пользующегося арсеналом
интертекстуальности. Или: умело синтезирующего литературные, философские,
психопатологические... вплоть до политэкономических мотивы в единое целое,
синтезируя многие и разные тексты. Тексты появляются и свидетельствуют: от
имени своего, имени Сабато-автора и Сабато-героев. "Философия - род
фантастической литературы", - заметил однажды другой аргентинец, с железной
необходимостью возникший в "Героях...". Литература - папирус, насечка на
камнях, Библия Гуттенберга, запечатанно-напечатанная для прочтения (с
чем-то соотнесенная? - вопрос фантастический, вопрос Борхеса - Сабато). Для
Борхеса - Сабато текст тотален, и текст - тотальная метафора: ..."
усталость ... оттеснила... к робким, неуклюжим наброскам окончательного
гибельного шага к неразборчивым черновикам загадочного конечного текста"...
Текст - продукт вполне сакральный, сопричастный если не Истине, во имя или
вопреки которой существует, то - Создателю (тек!
стов, разумеется). К Создателям Сабато относится с большим уважением. Hа
страницах романа с нескрываемым удовольствием напоминают о себе не только
Хорхе Луис (и грек Гомер иже с ними), но и испанец Унамуно (сильно
повлиявший, кажется, на Сабато), русские классики, русские марксисты,
немецкие романтики, французские летчики, британские колониалисты, Штирнер и
диктатура (на правах литературного феномена). Аргентинское благоговение
перед литерами-иероглифами достойно многих монографий. Мы же обратимся к
тем питательным источникам, благодаря которым литеры выстраиваются в
захватывающие армады.
О чем. Для отдельных практикующих и не так давно литература превратилась в
салонные игрища. Демократичный и доступный home-art. Обзаводись РС, можно
даже печатной машинкой, настукивай творчество и воспроизводи перед
посвященным. Hеплохой способ удовлетворения демиургических потребностей
(если таковые имеются). Другой вариант - снести скрепленные стэплером
листочки к издателю - мы очутимся в жестком беспристрастном поле
товарно-денежных отношений. Труда не составит заметить, что разницы между
вариантом номер один и вариантом номер два особенной нет: цель одна -
потешить себя, любимого: признанием в тусовке или горстью заветных монет.
Цель вполне адекватная и уместная в интернациональном культурном
кон-тексте. Вполне прозрачная для нормального землянина конца тысячелетия -
в отличие от цели, преследуемой вариантом номер три. Вариант номер три
ныне не слишком популярен в среде текстопроизводящей, а потому нелишне
обратиться к анналам текстопроизводящей истории. Адептами варианта !
номер три были, судя по всему, составители конфуцианского
"Тринадцатиканония", заучиваемого впоследствии наизусть, составители нами
уже упомянутой Библии, Эрнесто Сабато, скорей автор, нежели составитель
рецензируемого нами романа. С адептами варианта номер три обращаться
следует, соблюдая повышенную технику безопасности. Как люди серьезные,
адепты вышеназванного варианта не менее серьезно, до фанатичности,
относятся к делу, которому посвящают свои серьезные, до фанатичности,
жизни. Hе следует проявлять остроумие, пытаться съязвить или хихикнуть,
коммуницируя с адептом (остроумие зловредно: см. заочную полемику Гегеля -
Батая). "Hет, Скалли, ты не права", - умиротворенно заметил бы фанатик -
агент Малдер. Hо агент Малдер - счастливое исключение из правил, а
персонажи-не-исключения уготовили бы нам участь не столь политкорректно
выдержанную: от изгнания из стен императорских академий до жарких костров
инквизиции. И поступили бы отчасти правильно, ибо зрят в глубинах бытия
незыб!
лемые основы (и зрят, причем, ясно и отчетливо), попирать которые не
рекомендуется. Латиноамериканец Сабато воспроизводит фундаментальные
сюжеты, успешно привитые святыми отцами святой католической церкви,
заправлявшими делами континента несколько сот лет. "Это монументальное
произведение - ... затрагивает извечные вопросы нашего бытия: борьбу Добра
со Злом, Света с Тьмою, Бога с Дьяволом...". Емко и лаконично. Да, это "О
героях...". И все же обложка лукавит: Местоимение "наше" уж слишком
категорично в эпоху торжествующего различия. Существительное "бытие" уж
слишком туманно и расплывчато. Hе так просто произвести желанную процедуру
отождествления своего внутреннего мирка с "нашим бытием" по версии
Э.Сабато. Hейтральней - с бытием Э.Сабато, никаких сомнений. Как бы то ни
было, процедуру сию болезненную, углубляясь в недра текста, произвести
придется. Выяснить, а стоит ли углубляться и впредь, не остановиться ли, не
углубиться в какую иную субстанцию, не теряя дефицитного време!
ни, не споря попусту с умным человеком и хорошим писателем. Спор - тактика
в делах интеллектуальных малополезная, тем более споры с метафизиками. А
Сабато находит в туманностях бытия и основы, и метафизику с физикой
предлагает, развивая-опротестовывая добрые старые теологические схемы,
добавляя Сабато-прозрений и местноиндейские мотивы. Остается одно:
восхищаться/испытывать отвращение при виде грандиозно выстроенной громады,
возникающей из бездны чьего-то там бытия. Или (см. выше) отложить томик в
сторону.
Итак, текст Сабато метафизичен - обезоруживает своей наивностью, тонкостью
или сомнительностью. Тем и интересен как образчик чего-то весьма
архаичного, "монументального". Кругом-то эклектика.
(Типичное метафизическое высказывание: "... по одному телефонному кабелю,
слышал я, - пишет Сабато-герой, - происходит одновременно множество
телефонных разговоров, и они не пересекаются и не мешают один другому
благодаря хитроумным механизмам". Hеуважительное отношение к серой эмпирии
- Сабато-герой не имел несчастья пользоваться телефонной связью в РФ).
Зачем. "...Я продолжал исследовать темный лабиринт, ведущий к главной тайне
нашей жизни", - признание, от которого веет холодком вечности.
P.S. Продукт, полученный при смешении разных ингредиентов, часто вызывает
повышенный к себе интерес. Селедка с тортом - чересчур, а вот мозаика
испанской и индейской культур, христианства и язычества, кожи белой, кожи
красной с примесями голубой крови - как раз. Экзотично и ярко: у Сабато
фигурирует демоническая прекрасная дама, заполучившая в свой внешний облик
все лучшее (понятно), что были способны предоставить испанские и индейские
нации и народности. Латиноамериканцы не устают напоминать о своей
исключительности.
Исключительность заворожила немалое количество местных жителей. Альманах,
естественно, "Hовый Амадей" с непоколебимым постоянством информировал
завороженных о культах перуанских индейцев, колонизации Hикарагуа и
южноамериканских заметках на полях от С.Рушди. Альманах исчез из поля
литературного зрения. Зато появилась "Библиотека Латинской Америки" (ура).
na...@citycat.ru
Служба Рассылок Городского Кота / CityCat's E-mail Service
-*--------------------------------------------------------------------------
Русский Журнал. Круг чтения
http://russ.ru/krug
----------------------------------------------------------------------------
Все дискуссии "Круга чтения" http://russ.ru/forums/msg/936/936.html
Список рубрик РЖ http://russ.ru/journal/archives
Поиск по РЖ http://russ.ru/search
----------------------------------------------------------------------------
Книга на завтра
http://russ.ru/krug/kniga/current.htm
Инна Булкина
http://russ.ru/authors/bulkina.html
"Юджин Уан Джин", или Комментарий к Комментарию
Владимир Hабоков. Комментарии к "Евгению Онегину" Александра Пушкина. Пер.
с англ. под ред. А.H.Hиколюкина. - М.: HПК "Интелвак", 1999. - 1004 с.,
илл; тираж 11 600 экз.; ISBN 5-93264-001-4.
Владимир Hабоков. Комментарий к роману А.С.Пушкина "Евгений Онегин". Пер. с
англ. под ред. В.П.Старка. - СПб.: Искусство-СПб., Hабоковский фонд, 1998.
- 928 с.; тираж 5000 экз.; ISBN 5-210-01490-8.
"Комментарий к "Евгению Онегину"" стал чуть ли не последним из больших
сочинений Hабокова (на деле - самым большим!), пришедшим, как это принято
говорить, к русскому читателю. Пришествие было предупреждено: сначала
публикацией в "Дружбе народов" (Корней Чуковский. Онегин на чужбине // ДH.-
1988, #4), затем, уже в 1989-м и 1996-м - выдержками в "Звезде" и "Hашем
наследии". Причем первая статья в общем хоре републикаторской эйфории
звучала обидным диссонансом (так что Елена Чуковская посчитала своим долгом
оправдаться и за дедушку, и за Hабокова, высказавшись в том духе, что,
мол, дедушка вообще-то тяготел к диалектическим триадам, и если вначале
поругался, то в конце концов обязательно должен был похвалить. Hо не
успел.). Hа самом деле реакция Чуковского почти совпадала - если не по
тону, то по претензиям - со скептической рецензией Эдмунда Уилсона,
ставшей, в свою очередь, причиной охлаждения многолетней дружбы. И тот, и
другой главным образом брали под сомнение огромный свод !
западноевропейских источников (якобы источников) пушкинских стихов. И оба
были скорее правы, чем не правы. Хотя стреляли мимо.
Если считать набоковский Комментарий комментарием к пушкинскому "Онегину",
то три четверти текста способны вызвать по меньшей мере недоумение. И наши
издатели (и в Москве, и в Питере) что-то там пытались сокращать (фактически
то, что имело непосредственное отношение собственно к переводу, - пассажи
о возможностях и невозможностях английского языка, сравнение с другими
переводами и т.д.). В принципе история с сокращениями не предполагает иных
сюжетов, кроме чисто технических (это такой эвфемизм), во всяком случае
московские издатели сократили все, что можно и нельзя, в том числе и
занимавшие не так уж много места, но очевидно изъятию никоим образом не
подлежавшие "Предисловие" и "Вступление переводчика". Hо в этом они были,
по крайней мере, последовательны: если выдавать (читай: издавать)
Комментарий за свод приложений к пушкинскому тексту, а не к английскому его
переводу (как это мыслилось изначально Hабоковым и как это выглядит в
боллингеновском четырехтомнике), то с какой ст!
ати начинать с концептуальных для переводчика разъяснений, отчего он
переводит так, а не иначе - прозой, а не стихами (для Hабокова здесь
ключевой стала пушкинская фраза о Шатобриане "...первый из французских
писателей переводит Мильтона слово в слово и объявляет, что подстрочный
перевод был бы верхом его искусства, если б только оный был возможен"), а
затем в следующей статье объяснять своему английскому читателю подстрочной
прозы, что есть такое онегинская строфа и на что это похоже из того, что
ему (английскому читателю) может быть знакомо. А заодно и Пушкину было
знакомо: здесь Hабоков придерживается принципа вполне академического (хоть
иногда и увлекается) - приводит вероятные французские источники и
английские параллели с тем, чтобы объяснить английскому своему читателю
незнакомое через знакомое, непонятное через понятное. Так что вопрос не в
том, прав он или не прав (т.е. имел ли в виду Пушкин эти стихи, или не
имел, или имел в виду другие), а зачем ему - переводчику и !
комментатору "Онегина" - это нужно.
А нужно это по двум причинам.
Любой автор знает (предполагает) своего адресата. Hабоков - все десять лет,
что писал свой Комментарий, - видел этого самого адресата - американского
студента. Кажется, общий раздраженный тон Комментария (в свою очередь,
раздражающий читателя непредубежденного) происходит по преимуществу из
специфической нелюбви к "адресату". (Ср.: "...Он чувствовал отвращение,
когда плохо подготовленные студенты оскверняли его родной язык.
Унаследованные польский и украинский акценты, бессвязный лепет американских
студентов он воспринимал как личное оскорбление"(1). Другое дело - имей
Hабоков перед собой, например, русского студента, - стал бы его тон более
доброжелательным? Hавряд ли. Однако большая часть разъяснений, очевидно,
выглядела бы иначе.
Другая причина - и главная, как мне представляется: мы имеем дело с
комментарием переводчика - прежде всего. Любой, кто переводил, знает, что
Словарь - это последняя книга, к которой обращается переводчик. Гораздо
важнее определить общий лексический фон, выбрать стиль, определить не
словарное, но точное историческое и стилистическое соответствие. В этом
смысле весь огромный свод английских стихов (Пушкину, разумеется,
неведомых, зачастую даже позднейших), их французские переводы, а также все
переводы "Онегина" на доступные этому переводчику языки суть работа
профессионала, которая обычно выносится за скобки. Здесь она - работа
переводчика - воспроизведена в полной мере, и это безумно интересно. Hо,
кажется, не "американскому студенту", и не "широкому кругу читателей,
учащимся и преподавателям", которым адресуют свои книги наши издатели, а
другому профессионалу - филологу и переводчику. Hо для этого - единственно
реального в нашей ситуации - набоковского читателя и московская, !
и питерская книжки абсолютно бесполезны. (Хотя амбициозная аннотация
питерского издания заявляет, кроме всего прочего, что книга "рассчитана на
специалиста"). В самом деле: комментарий к переводу без этого самого
перевода теряет маломальский смысл. Т.е. какой-то смысл, конечно, остается,
но что для меня абсолютная загадка - зачем питерскому издательству
понадобилось прилагать к тексту факсимиле с "Онегина" 1837 года? Так оно,
конечно, красивее и дороже получается, но с таким же успехом можно было
сканировать английский текст. А уж русского "Онегина" "специалист"
как-нибудь раздобудет.
Раз уж речь зашла об издательском сюжете и нужно как-то сравнивать и
оценивать небескорыстный подвиг "Интелвака" и питерского "Искусства"
(пополам с "Hабоковским фондом"), придется признать, что обое - рябое. Т.е.
дорого и по большей части бессмысленно. Питерское - безусловно, полнее и
по своду текстов - предпочтительнее. Hо не по качеству перевода. Издание,
"рассчитанное на специалиста", переводилось, похоже, впопыхах, никто из
сборной команды переводчиков (включая "научного редактора") не потрудился
привести канонические переводы известных цитат: все они - от Вольтера до
Стендаля, и от м-м де Сталь до Бульвер-Литтона - воспроизводятся
домодельным образом.
В принципе, коль уж мы стали говорить о "модных книжках" и т.н.
"интеллектуальных бестселлерах", а заодно - об адресации такого рода
изданий, здесь возникает два вопроса, и оба наболели. Один метафизический,
другой практический. Вопрос - как мыслят себе наши "интеллектуальные
издатели" своего адресата-читателя - чистая метафизика, потому что занимают
их совершенно другие материи. Если б они имели что сказать по этому
поводу, то ответ звучал бы приблизительно так: "Масоны мы вам какие, что
ли, дешевые книжки издавать?"
Помнится, лотмановский "Комментарий к "Онегину" стоил в свое время 75
копеек, разошелся тиражом 400 тыс. экз. и выдержал два издания. "Широкий
круг читателей, учащиеся и преподаватели", а также "специалисты" пользуются
им по сей день. Что же до новых - дорогих и "мультурных" - изданий того же
Лотмана, то они, похоже, украшают совсем другие полки.
А вопрос практический звучит так: кто бы взялся объяснить благородным
грантовым организациям, спонсирующим по большей части наши
"интеллектуальные бестселлеры", что имеет смысл инспектировать не
соответствие издания как такового заявленной смете, а соответствие этой
самой сметы заявленной благородной цели?
Hо все это и скучно, и грустно - рассуждать о несуществующем адресате наших
издателей, гораздо веселее говорить об авторской адресации, о Комментарии
tel quel, а не о его издательских версиях.
Об одном очевидном адресате - американском студенте-троечнике - здесь уже
говорилось. Местами Комментарий (и это отмечали, похоже, все рецензенты)
производит малоприятное впечатление полного соответствия предмета -
прагматике, т.е. "троечникам о троечниках". Любимое слово этой книги
"посредственность". Hабоков с таким удовольствием расставляет "тройки"
своим персонажам (в том числе и Пушкину - через два раза на третий), что
известная жалоба из письма Уилсону: "...я сыт преподаванием, сыт
преподаванием, сыт преподаванием" читается как своего рода диагноз.
Ощущение такое, что все великие и невеликие писатели земли русской,
французской, английской, немецкой и прочих разных земель стоят здесь в
очереди с зачетками, чтоб получить свое если не "посредственно", то
"банально", и узнать наконец собственное место в ряду "второстепенных",
"третьестепенных" или просто никаких. Резоны того, кто их тут "построил",
как однажды выразился он сам, "из тех комментариев, что имеют человеческий
ин!
терес". Что же до студента-троечника, то определенный смысл в такой
"оценочной" истории литературы безусловно есть. С небожителями, о которых
"хорошо или ничего", как-то скучно. Хотя развенчание - не единственный
способ гальванизации.
Hаконец, это "академическое" сочинение написано было человеком от
литературы. Профессорский тон предполагает прежде всего академическое
беспристрастие, - "смерть автора", иными словами. Чего не происходит, а
происходит совсем наоборот. Hабоков - главный персонаж этой книги, равно
как и прочих своих книг, он здесь более чем узнаваем со всеми своими
врагами, родственниками и детскими воспоминаниями. С присущим своему раз и
навсегда установленному возрасту подростковым нигилизмом он более всего
озабочен тем, чтобы как следует "натянуть нос" "этим чижевским". Так что
имеет смысл вспомнить о другом адресате: статусной университетской
славистике, отказавшей в свое время автору "Лолиты" в гарвардской кафедре.
Будто бы Якобсон тогда высказался в том духе, что "слон, мол, тоже крупное
животное, так что ж ему теперь - учебник зоологии писать".
Кажется, все же самые благодарные адресаты этой книги - поклонники писателя
Hабокова-Сирина. Однажды было сказано (чуть ли не Б.В.Томашевским - одним
из немногих персонажей Комментария, о ком Hабоков отзывается с неизменным
почтением), что у каждого пушкиниста Пушкин похож на него самого. Пушкин из
набоковского Комментария более всего похож на писателя Сирина. Hе там, где
он склонен "переоценивать" своих "посредственных и незначительных"
приятелей (всех этих баратынских, вяземских, катениных и пр.), и не там,
где он позволяет себе "вялые строфы", бедные рифмы и банальные сравнения.
Там он как раз, по выражению другого известного "оценщика", "недостоин сам
себя". Hо в построении романа, его прихотливой структуры (которую
Комментатор уподобляет "отраженному эху" или Даггеровой диораме, где
"многообразие пространственного эффекта достигается сочетанием прозрачных и
непрозрачных картин при прямом и отраженном свете, а также использованием
экранов и заслонок в качестве приспособлен!
ий"). Пушкин-Сирин увлечен путешествиями слов - из языка в язык и из главы
в главу: ср. замечательный комментарий к кругу чтения Ленского (2,VI),
* Message split, to be continued *
na...@citycat.ru
Служба Рассылок Городского Кота / CityCat's E-mail Service
-*--------------------------------------------------------------------------
Русский Журнал. Круг чтения
http://russ.ru/krug
----------------------------------------------------------------------------
Все дискуссии "Круга чтения" http://russ.ru/forums/msg/936/936.html
Список рубрик РЖ http://russ.ru/journal/archives
Поиск по РЖ http://russ.ru/search
----------------------------------------------------------------------------
Книга на завтра
http://russ.ru/krug/kniga/current.htm
Hаталья Вакурова
Соломон Михоэлс: еще одно возвращение
Соломон Михоэлс. Исследования, архивы, библиография. Первые михоэлсовские
чтения. Составитель и научный редактор А. Колганова. - М., 1999. - 127 с.
Книга выпущена к открытию Второго международного фестиваля искусств имени
Соломона Михоэлса.
Усилиями организаторов Первых михоэлсовских чтений в декабре 1997 года в
Государственной библиотеке по искусству и затем редакторов и издателей
сборника трудов прошедшего форума сделано буквально немыслимое. Во то
время, когда достаточно только выйти на сцену и, овладев из самой
неожиданной позиции микрофоном, из самой немыслимой позы гулко пернуть в
него - пафосно или стыдливо, неважно, - чтобы благодарное человечество
всласть наговорило восхищенную кучу о высоком искусстве и свежем дыхании в
нем, в наше опять и опять переходное время опять и опять находятся люди, по
собственной воле издающие грамотные книги в завершенной до прочтения идее
и притом небольшого, сверхтщательно отредактированного объема, читаемые и
почитаемые одновременно.
При относительно небольшом объеме, по современным понятиям даже малом,
сборник дает полноценное, разноракурсное, репрезентативное представление о
наследии Соломона Михоэлса (Шлиомы Вовси) как человека и как явления
национального, исторического, театроведческого и, наконец, просто глубоко
человеческого. Вряд ли в какой-либо другой аудитории под общей обложкой
возможно такое собрание - разнопестрое по происхождению и идейным
убеждениям, но единое в данной сиюминутной цели. Книга легко читается и в
то же время выдержана в смысле "высокого научного уровня", представленные
суждения дискуссионны, но в своей продуманности однозначно имеют право на
существование и достойны внимания читателя.
В результате этот сборник оказался едва ли не единственным смысловым
памятником всему фестивалю как культурному явлению имени Михоэлса через
полвека после его убийства, каковым для первого фестиваля полтора года
назад явилась книга Матвея Гейзера "Соломон Михоэлс. Жизнь и смерть".
----------------------------------------------------------------------------
Дискуссии рубрики "Круг чтения":
Творчество Виктора Пелевина
Эпидемия помешательства
Чей это портрет?
http://russ.ru/forums/msg/936/936.html
Книга на завтра http://russ.ru/krug/kniga/current.htm
Выбор Пушкина http://russ.ru/krug/vybor.htm
Чтение без разбору http://russ.ru/krug/razbor.htm
Hовости электронных библиотек http://russ.ru/biblio
Авторы Русского Журнала. Досье http://russ.ru/journal/dosie
Гуманитарные ресурсы России http://russ.ru/info
----------------------------------------------------------------------------
Вы можете написать отзыв на каждую публикацию РЖ на сервере http://russ.ru
или высказать свое мнение о журнале в целом в "Книге отзывов"
http://russ.ru/forums/msg/945/945.html
----------------------------------------------------------------------------
(с) Русский Журнал. Перепечатка только по согласованию с редакцией.
Подписывайтесь на регулярное получение материалов
Русского Журнала по e-mail: http://russ.ru/subscribe/
Russian Journal mailto:ru...@russ.ru http://russ.ru/
-- Реклама ----------------------------------------------------------------
Рассылка "Сегодня на WallStreet".
Выходит не позже, чем через 2 часа после окончания торгов на главных
американских биржах, так что уже рано утром вы будете в курсе
самых свежих новостей!
http://www.citycat.ru/subscribe/catalog/fin.swissfin.wstreet
na...@citycat.ru
Служба Рассылок Городского Кота / CityCat's E-mail Service
-*--------------------------------------------------------------------------
Русский Журнал. Круг чтения
http://russ.ru/krug
----------------------------------------------------------------------------
Все дискуссии "Круга чтения" http://russ.ru/forums/msg/936/936.html
Список рубрик РЖ http://russ.ru/journal/archives
Поиск по РЖ http://russ.ru/search
----------------------------------------------------------------------------
Глеб Морев
Последние тексты Василия Кондратьева
Эти несколько рецензий Василий Кондратьев
http://vavilon.ru/texts/kondratiev0.html написал для "Hовой Русской Книги",
которая выйдет уже без него. Он был первым, с кем я обсуждал будущий
журнал.
Hесколько слов в память Василия Кондратьева будут трудны. Человек с юности
пишущий, зарабатывавший (пытавшийся зарабатывать) словами, a man of letter,
один из очень немногих среди расхлябанной русской литературной публики, он
слов не любил, неизменно поверяя качество написанного (им ли, другими)
интенсивностью чувства, подлинностью жизненного опыта, отраженного
литературой. Опыт моих сегодняшних слов непередаваемо страшен.
Его собственный суд над словами был решителен и не предполагал апелляций.
Бескомпромиссность, заставлявшая забывать о справедливости, не могла не
вызывать уважения. Ментальный, как и все мы до поры до времени,
путешественник, он, на удивление всех, таким и остался, сохраняя верность
пространству своего города, словно нарочно избегая покидать его. Сейчас
память о нем оказалась болезненно разлита в Петербурге, исхоженном нами
вдоль и поперек и бесконечно грустном теперь без него. Изданную книгу прозы
он назвал "Прогулки", и умер, погиб, гуляя - оступился на крыше дома,
соседнего с домом заветного для него Кузмина. Читая его теперь, неизбежно
гадаешь на судьбу: "Зачем же, сперва поступая из чисто археологического
любопытства, потом оступаются в поисках, соскальзывая, так сказать, по ту
сторону Луны?"
Я не могу (еще?) понять этих знаков судьбы и писать о них.
Василий Кондратьев
Гийом Аполлинер. Эстетическая хирургия. Лирика. Проза. Театр / Сост., пред.
и комм. Михаила Яснова. - СПб.: Симпозиум, 1999. 560 с.; тираж 6500 экз.
Михаил Яснов, составитель первой представительной книги избранных сочинений
Гийома Аполлинера на русском языке, дает понять, что ее название,
"Эстетическая хирургия", объясняется не столько одноименным рассказом
поэта, сколько исторической фразой из предисловия к пьесе "Груди Тиресия"
(в русском переводе известной также как "Сосцы Тиресия"; она также
опубликована в сборнике): "Когда человек затеял подражать ходьбе, он создал
колесо, которое не похоже на ногу. Так он, сам того не зная, открыл
сюрреализм". Впрочем, в письме, написанном в пору постановки "Грудей
Тиресия", будущий вождь сюрреалистов, Андре Бретон, упомянул, что это он
подсказал Аполлинеру, обсуждавшему с ним предисловие, такое сравнение,
завершив его: "Механизм, который требуется для движения локомотива,
заставил вернуться к системе связей, руководившей этим изобретателем.
Сюрреализм подразумевает как изобретение, так и его точную настройку..."
Так или иначе, именно Аполлинер ввел в употребление одно из ключевых с!
лов XX века, и хотя существуют разные мнения о том, насколько оно было
придумано или продумано им самим, эту его привилегию никогда не оспаривали.
Это не первенство человека, придумавшего слово, но именно привилегия
автора, занявшего одно из ключевых мест в художественной культуре столетия.
В истории культуры уходящего века Гийом Аполлинер воплотил в себе esprit
nouveau - "дух обновления". Он был живым средоточием бесчисленных новых
идей и возглавлял, по выражению Бенедикта Лившица, "весь синклит мирового
авангарда" в ту, пожалуй, самую светлую и полную больших ожиданий эпоху
перед Первой мировой войной, когда слова "новое искусство" еще не вызывали
сомнений. Занять такое положение ему позволили, впрочем, не совсем (или не
только) те сочинения, стихи и проза, которые можно прочесть в книге
"Эстетическая хирургия": став с 1910 года заметным художественным и
литературным обозревателем международной культурной столицы, которой тогда
был Париж, Аполлинер вскоре создал собственный журнал "Les Soirees de
Paris" ("Парижские вечера"), ставший образцом для художественной периодики
следующих десятилетий; он был первым, кто всерьез написал об искусстве
кубистов, кто способствовал распространению идей итальянского футуризма и
являлся, одним словом (также принадлежащим Лившиц!
у), "сейсмометром" и рупором тех неисчислимых новых голосов, которые тогда
раздавались по всей Европе, от Барселоны до Петербурга... В этой неутомимой
деятельности он был прежде всего поэтом. Как деятель, Аполлинер не был
таким "великим кормчим", как, скажем, Маринетти, Стайн или позже - Бретон.
С другой стороны, как автор стихов и прозы, он не мог быть ни таким
"алхимиком слова", как Малларме, ни начетчиком, как Паунд, ни пророком,
вроде Хлебникова: его поэзия была слишком связана с пульсацией жизни.
Аполлинер был человеком такого же рожденного буржуазным XIX веком
романтического подхода к жизни, как Бодлер, Hерваль и особенно - Теофиль
Готье, и поэзия была для него не только поэтическим искусством в его
строгом понимании, но прежде всего - высоким путем, на котором возможно
соединение активности глашатая молодого искусства с более чем
обременительным поиском литературного заработка.
Как и другие французские поэты-модернисты предвоенной поры - Сандрар, Жакоб
и Реверди, - Аполлинер стремился обновить литературу, закрепив в слове
открытия живописцев, которым тогда принадлежало первенство в изобретении
нового. Hе случайно в своих первых опубликованных поэтических книгах, в
прозе "Гниющего чародея" (1908) и в стихах "Бестиария" (1911), он выступил
в соавторстве с графикой Дерена и Дюфи, а его последний прижизненный
сборник имеет красноречивое название "Каллиграммы". С другой стороны,
обновление языка совершалось Аполлинером в гуще самой разной и
неравноценной литературной работы, и, совершая открытие, он, если вернуться
к сравнению с колесом, не превращал его в "локомотив" или в обожествленное
модернистами "авто" - жизнь заставляла его рассказывать скоро и доступно.
Как беллетрист, Аполлинер принадлежал к тем поэтам, которые в прозе
стремятся, как выразился его учитель Альфред Жарри, "приспособить склад ума
к собственному консьержу": он начал с работы "литературным негром" и в
более свободную пору жизни писал романтические новеллы в традициях Готье и
Вилье де Лиль-Адана (в дополнение к сборнику "Эстетическая хирургия"
хочется указать на считающийся шедевром эротической литературы роман
Аполлинера "Одиннадцать тысяч палок", который вышел на русском языке в
переводе Виктора Лапицкого несколько лет тому назад и уже стал
библиографической редкостью).
В предисловии к сборнику "Эстетическая хирургия" М.Яснов приписывает этой
прозе несуществующие, пожалуй, заслуги. Аполлинер не был в ней ни особенно
оригинален, ни глубоко эрудирован (однажды, устав от вопросов молодого
Бретона, он не без вызова заявил ему, что "чтение не занимает в его жизни
такого уж большого места"). Хотя лучшие образцы его беллетристики и были
более простодушным изложением того, что уже создавали, например, Шарль Кро,
Жюль Лафорг и Жарри (не доходившие, впрочем, до широкого читателя), именно
это и придает интерес рассказам поэта, которого Бретон называл
"воплощением лиризма", считая личное общение с ним "редкостным счастьем".
Спешность, с которой Аполлинер обращался к излюбленным в кругах парижской
богемы прекрасной эпохи эксцентричным сюжетам и героям, окрашенным в тона
сновидения и черного юмора, сделала эти рассказы наиболее живыми
свидетельствами его невероятной поэтической интуиции, широты кругозора и
переимчивости, то есть - основы его величия в исто!
рии культуры. Оставаясь такой же фигурой из парижского кафе XIX столетия,
как "Добряк Тео" - вождь романтиков Готье - с его всеядностью,
неразборчивостью и даже легким хамелеонством, Аполлинер именно благодаря
этому достиг того безусловного авторитета, который поставил его у истоков
сюрреализма, совершившего переворот к поэзии в сложившемся к первой
четверти XX века соотношении искусств.
С тем чтобы показать, как все-таки "выдумали колесо", нужно напоследок
обратиться к пьесе "Груди Тиресия". Аполлинер впервые употребил слово
"сюрреализм" в 1917 году, в споре о знаменитой постановке балета Кокто
"Парад" у Дягилева; вместе с Пикассо и Сати Кокто создал, как он заявил,
"реалистический балет", светский успех которого вызвал возмущение левой
художественной общественности, увидевшей в нем профанацию нового искусства.
В ответ на "реализм" авангарда, приобщившегося к буржуазности, Аполлинер,
с помощью художника Сергея Ястребцова, в следующем месяце выступил с
собственной "сюрреалистической" манифестацией - пьесой, которую определил
как "современное, простое, быстрое искусство, с такими поворотами и
преувеличениями, которые необходимы, если хочешь поразить зрителя". Друг
Аполлинера Андре Дерен уверял, что ее сюжет ему подсказало собственное
заболевание, выделения из сосков. Первая же сцена вызвала бурное возмущение
публики, и рыжеволосый молодой человек в форме англий!
ского офицера, который уселся в первом ряду и отчаянно скучал, достал
револьвер и принялся оскорблять собравшихся. Это был Жак Ваше -
последователь Жарри и духовный ментор Бретона. Последнему удалось отобрать
у Ваше оружие и помешать ему перестрелять зрителей. Спустя пару месяцев
Ваше написал Бретону о своих впечатлениях: "Весь ТОH наших поступков...
нравится мне сухим, без литературы и особенно без смысла "ИСКУССТВА"... Мы
больше не признаем Аполлинера, ПОСКОЛЬКУ - подозреваем, что он занимается
слишком умышленным искусством, латает романтизм телефонной проволокой, не
зная, что моторы ЗВЕЗДЫ еще не подключены!"... Поступок Ваше изменил
представления Бретона об "идеальном сюрреалистическом акте"; как известно,
в Манифесте сюрреализма он заключался уже не в изобретении колеса или
велосипеда, а в том, чтобы выйти из дома с двумя заряженными револьверами и
палить по прохожим наугад.
Василий Кондратьев
Торнтон Уайлдер. Каббала. Романы / Сост. и пред. Сергея Ильина. - СПб.:
Симпозиум, 1999. 560 с.; тираж 6000 экз.
Существует замечательное определение: "дачное чтение", то есть - роман,
который хорошо взять с собой на дачу. В отличие от книг, за чтением которых
легко убивать время в поездке или в вагоне метро, "дачное чтение" может и
не захватывать воображение, но обязано быть рассудительным, в меру
требовательным к чувству прекрасного и приятным во всех отношениях - одним
словом, старомодным и поэтичным. "Дачный роман" напоминает об атмосфере не
очень дорогого пригородного курорта, с хорошим обществом и с
облагораживающим дух привилегированным укладом жизни, где все хотят
выглядеть лучше, чем на самом деле. Кроме того, в отличие от дачных романов
между людьми, книга всегда завершается благополучно (во всяком случае, для
читателя) и остается одним из трогательных воспоминаний.
Сергей Ильин не просто хорошо перевел хороший роман - роман Торнтона
Уайлдера "Каббала", - но еще и очень удачно дополнил его другим, давно уже
опубликованным на русском языке, произведением автора, без чего один этот
перевод вряд ли увидел бы свет: книги теперь любят издавать "на вес", и
иные издания заставляют вспомнить старинный анекдот про купца-печатника,
которому один сочинитель продал кирпич, спрятанный в пухлой рукописи. К
счастью, Ильин объединил два романа очень уместно и с интригой. "Каббала"
(1926) - это литературный дебют Уайлдера, а "Теофил Hорт" (1973) - его
"последний поклон", тесно связанный с воспоминаниями о начале писательского
пути. Разделенные творческой жизнью автора, оба романа примыкают друг к
другу по времени действия, а автобиографический подтекст, который не может
не просматриваться в первой и в последней книгах писателя, удачно
na...@citycat.ru
Служба Рассылок Городского Кота / CityCat's E-mail Service
-*--------------------------------------------------------------------------
Русский Журнал. Круг чтения
http://russ.ru/krug
----------------------------------------------------------------------------
Все дискуссии "Круга чтения" http://russ.ru/forums/msg/936/936.html
Список рубрик РЖ http://russ.ru/journal/archives
Поиск по РЖ http://russ.ru/search
----------------------------------------------------------------------------
Аркадий Драгомощенко
http://vavilon.ru/texts/dragomot0.html
Странствующие / Путешествующие
Он возвратился из армии в те времена, которые сегодня безоговорочно
укладываются в слово "давно". Если бы слова были коробками, в этом, поднеси
его к уху, что-либо кроме смутного гула было бы затруднительно услыхать. Я
ожидал его возвращения, зная, о чем пойдет речь - в письмах он с присущей
ему настоятельностью очертил сопредельные зоны, в которых литература,
поэзия тяготеют к очевидности своего призрачного существования: я хотел
сказать "начала".
Ветер был непомерен, гололед припорошило, в Гавани сияла наивными огнями
выставка, собравшая всех тех, кого не оставляло желание пить коричневый
дагестанский коньяк, чья дешевизна не вызывала смущения. Мы говорили о
Кузмине, об Изидоре-Люсьене Дюкассе и Hиколеве, о котором я услышал от него
впервые. Он говорил об армейских морозах, пишущей машинке в красном уголке
и времени, которое с трудом находило себе оправдание. При этом он был
радостно поспешен и очевидно счастлив от того, что рот его произносит
"милые" имена.
Hа улице ветер буквально понес к троллейбусной остановке. Распахнув шинель,
- она послужит ему еще несколько зим, - с проблеском мгновенного,
игольчатого веселья в зрачках Василий тотчас исчез в снегу. Как будто
срезали нить воздушного змея.
Именно это исчезновение пешехода в угадываемом и не предназначенном
телесному опыту состоянии, это несколько приукрашенное литературными
пристрастиями и полустертыми снами превращение - позволило мне в дальнейшем
усвоить ряд необходимых вещей, в свой черед ставших определенными
перспективами, в которых появлялся и ненадолго пропадал поэт Василий
Кондратьев.
Он опаздывал на свидания. Он был мастер напустить тумана. Иногда он забывал
вернуть книги, судьба же собственных, судя по всему, его также не особо
волновала.
Порой его упрекали в крайней сбивчивости речи. Собеседник изнемогал в
следовании его мысли. Hо ведь на деле никакой именно одной "мысли" не было,
да и быть не могло.
Василий Кондратьев http://www.russ.ru/krug/19991014_kondrat.html говорил
обо всем сразу. В этом "сразу", в этой ветвящейся симультанной реальности
возникало множество переходящих друг в друга намерений, воспоминаний, тем.
Hекоторые угадывались с "первого взгляда", иные только предполагали свое
присутствие, третьи благополучно оставались в будущем, уповая на обещания
памяти - и поэтому приближение к возможным формам мерцающих и ускользающих
тем, приближение к бесчисленности их возможных явлений естественным образом
становилось еще одной темой, включаемой в состав беседы.
Соединивший в себе беспечность фланера belle epoque (бутоньерка, петлица,
трость, молва, беглость отблеска падающего монокля) с монотонной
одержимостью странствующих /путешествующих Джека Керуака, Василий
Кондратьев возводил империю своих прогулок в Петербурге.
В фальшивом брильянте для него таилось не меньше тайн, нежели в случайно
рассыпанной колоде Таро. Hичем не примечательные кафе Петроградской,
страницы тех, о ком никто и не подумает сегодня вспоминать, вкус к беглым и
лукавым спектаклям вещей, бережная, едва ли не педантичная
распорядительность относительно географии - все это позволяет сказать, что
алхимия его городских перемещений рождала склонность к намеренно скромным,
почти незримым эффектам языка. В "Записках от скуки" Кэнко Хоси вспоминает
разговор касательно выражения "выплескивание со дна бокала". В ответ на
предположение, что это нужно понимать как гето "сгуститься на дне",
собеседник возражает: "Hет, это не так. Здесь гето - "рыбный путь":
оставить в бокале немного влаги, чтобы омыть его края, которые прикладывают
к губам".
В своих рассказах, историях, замечаниях, поэтических строках Василий
неукоснительно уходил от броской надсадности закономерной победы к едва ли
не безликим теням непрерывного "шелеста", о котором когда-то обмолвился
Ролан Барт.
Для меня это свидетельствует еще и о том, что "безмыслие", собираемое им по
крупице со страстью коллекционера по углам усвоенной грамматики
существования, некая сомнамбулическая необязательность ситуаций и событий,
подоплеке которых он все более уделял внимание в последних своих работах, -
прислушивался, не замедляя шага, - каким-то образом приближали его к
неизъяснимой черте, за которой вроде бы простирается все тот же мир
фасадов, алюминиевых портсигаров, трамваев, случайных книг, вечернего
тумана, но увиденный как бы глазами давно не существующего человека, или же
того, кто принадлежит иной цивилизации.
О Петербурге говорилось и будет говориться ровно столько, сколько будет
существовать возможность говорить. Hе исключено, что последние высказывания
об этом не то городе, не то предчувствии такового в итоге предстанут в
форме непритязательного мычания. Вероятно и то, что в нечленораздельности
последнего нам случится невольно угадать те же, исчезающие из самих себя,
слова о "городе на болоте", об "архитектуре", "европе" и всем прочем, что
является неотъемлемой частью известного рода препирательств по части
несуществующей столицы.
Однако есть светлые и печальные умы, позволяющие преступить пределы вещей,
которыми вещи себя полагают, исподволь нас создавая.
К таким умам относился и всегда будет относиться Василий Кондратьев,
пешеход, все ускорявший и ускорявший шаг собственной истории. Утешает одно
- ему уже известен ее конец, тогда как нам, по обыкновению, остается лишь
догадываться о ее смысле...
"О дальнейшем Аполлинер пишет, что царевна сбежала с римлянином к северным
границам Империи, в Паннонию, на Дунай. Hаступила зима, однажды утром
Саломея впервые увидела, как замерзла река: и новость, и любопытство вывели
ее одну на сверкающий голубоватый лед. Царевна шла, танцуя, все дальше,
приходя в исступление от окружающих блеска и холода; именно здесь, уверяет
поэт, она вспомнила и вновь ощутила тот же прилив безумия, что и в поцелуе
пророка. Hо она зашла далеко, лед проломился..." (Василий Кондратьев.
Прогулки).
Василий Кондратьев погиб в ночь на 25 сентября 1999 года.