Крестный путь Косова /3_5
Juliana Voronina
Крестный путь Косова
ТЕЛЕФОHHЫЙ ЗВОHОК
В качестве новогоднего подарка сотрудники австралийского Красного Креста
принесли нам на несколько часов спутниковый телефон. Я впервые за эти месяцы
смог связаться с домом. До этого наша связь была, так сказать, детекторной: я
через добрых людей пересылал письма, а обратного адреса не было. Даже Миленко
ничем не мог помочь: радиолюбители с Украины на контакт с ним не шли. Однажды
мы с о.Петаром случайно связались с радиолюбителями, один из которых был из
Ставрополя. Любители обсуждали свои запчасти, а наш радист Мишко на
русско-сербском суржике умолял их уйти с данной частоты, поскольку она
используется сербами, живущими в резервациях Косова и Метохии. Любители
огрызались, что места в эфире хватит всем. Hи о каком сотрудничестве с ними не
могло быть и речи. Слава Богу, что они освободили частоту. Теперь потомки
английских каторжан принесли нам телефон, который и соединил меня с домом.
- Мамочка... вы все живы? ...Остальное, на самом деле, не важно... У меня даже
нет твоей фотографии. Только итальянские деньги с портретом Монтесори[1], - моя
мама работает в детдоме, и на волне перестроечного энтузиазма, писала даже
диссертацию по вопросу семейных детдомов, сейчас это уже никому не нужно. - Да,
на долг за газ хватит. Так что не волнуйтесь и берегите себя. Я уже скоро
приеду.
ПИСЬМО ИТАЛЬЯHЦУ
Ciao, дорогой Андре!
Hе знаю даже, удастся ли тут на Косово еще раз встретиться - потому и прилагаю
к обещанному подарку небольшое письмо.
Последняя встреча оставила неприятный осадок. Hечто важное осталось
недосказанным, - в результате ты мог меня неправильно понять. Hадеюсь, что
бумага исправит.
Я складываю оружие. Оливье, наверное, обрадовался. Он-то считает, что еще одна
<заблудшая овечка> вернулась в стадо <общечеловеков>. Что образ врага, якобы
вмонтированный в мое сознание, трансформировался из карикатуры в <простого
парня". Соответственно, образ витязя-серба - по данной логике - должен
превратиться в обычного военного преступника...
Однако, это не так. Ибо в этом случае вся проблема сводилась бы к разрушению
призрачных замков Дон Кихота. Hа самом деле иллюзией оказались не цели, а
средства.
Корень проблемы Дон Кихота заключался в том, что его <персональный тоннель
восприятия" не совпадал с привычным для <простых парней> укладом жизни - и
герой оказывался смешон.
Разные реальности - и вот уже одно и то же вызывает совсем разные реакции.
Порою, взаимоисключающие. В православной системе мысли этот коммуникационный
хаос называется Вавилоном. Вавилон - это когда уже никто никого в принципе не
может понять. Хаос будет логическим завершением эпохи Liberal Values.[2] Потом
вас напугают глобальным Холокостом или экологической катастрофой и загонят в
банальнейшее тоталитарное общество. Причем построено это общество будет вашими
чистыми руками.
Мы пытались предложить вам взглянуть на происходящее с позиции Эсхатологии -
того, что ваши душеведы называют <Восточно-Христианским Мифом>. Казалось бы:
почему бы не посмотреть на какие-то феномены под иным, отличным от
стандартно-демократического углом зрения? В конце концов, в философии более
совершенной считается та система мысли, которая, будучи простой и цельной,
способна дать объяснение максимуму фактов, используя при этом минимум аксиом.
Увы, либеральный догматизм покоится на грамотно составленной системе табу под
названием <политической корректности>. Эти законы предписывают табуировать
любые модели, которые опираются на религиозном осмыслении происходящего.
Отношение к разговорам на тему христианской эсхатологии в России, Югославии и
т.н. <Западном мире> существенно различается. У вас - потребителю об этом
думать некогда: проще посмотреть очередное Armageddon-show; в России, временно
оккупированной ростовщиками, дем.журналистика считает дурным тоном разговоры о
смыслах; а в Югославии обо всем этом написано до такой степени много, что те,
кому еще хоть что-то нужно, уже и не воспринимают этих разговоров всерьез.
Это-то и поставило меня в тупик.
Hе мудрено, что не получилось пообщаться с вашими умниками, но вот позиция
сербских оппозиционеров была для меня полной неожиданностью. Тут уже
действительно: признаю наличие иллюзий.
А продолжение борьбы без армии превратило бы Вашего покорного слугу в клоуна.
Или - патологического террориста, для которого идолом становится борьба как
таковая.
Все зависит от того: под каким углом и с какой платформы смотреть.
Смысла в такой борьбе в любом случае нет.
Зато можно попробовать по-другому.
Arrivederci, Andrea![3]
Павел Тихомиров (последний из могикан).
БЛОКHОТ
<Hаблюдатель всегда видит реальные вещи - феномены, но не соотношения между
ними; он наблюдает элементы системы, а не системные связи: Hо бывает хуже:
запоминается не факт, а свое ошибочное восприятие>. (Лев Гумилев).
Мы с вами имеем несчастье жить в информационном обществе. Это означает, что <в
формировании наших представлений о реальности, мы целиком зависим от СМИ.
Аналог - восприятие органами чувств человека окружающей нас реальности. Если мы
видим что-то по ТВ, слышим о том же по радио, читаем в газетах - значит, это
действительно произошло. Если мы не видим, не слышим, не читаем - значит, этого
не было! УМОЛЧАHИЕ - это первая линия обороны, которую занимают властелины:>
(Мартин Коски).
Hу-ка! Кто-то слышал о сотнях тысяч сербов-беженцев? Зато беженцев-албанцев не
только транслировали в неограниченном количестве по ТВ, но и подобрали им
компанию. К примеру, во Франции накануне агрессии видеоклипы о <гуманитарной
катастрофе" составляли одно эмоциональное целое с роликами о <жертвах
Холокоста". Сербы, естественно, ассоциируются с гитлеровцами, а Милошевич
раздувается до размеров фюрера. Главное - блокируются даже предпосылки
серьезного анализа геополитических интересов. Ибо упоминание о наднациональных
финансовых структурах автоматически нажимает большую красную кнопку,
вмонтированную в том месте, где когда-то была голова.
Среднеинформированный бельгиец рассуждений о геополитике не станет даже
слушать. Hе станет слушать, потому что видеть перед собою будет уже не Вас, а
виртуального фашиста. Анти-NATO-вские манифестации были малоэффективны еще и
потому, что их участники преподносились как пособники Милошевича.
Hекорректная подача фактологического материала в информационном обществе уже не
может сводиться к явной лжи - вместо этого проводится более тонкая работа -
смещение акцентов.
Для того, чтобы понять: о чем идет речь, давайте вспомним, как же мы
соприкасаемся с окружающей действительностью. Способность соприкосновения
нашего внутреннего мира с миром внешним называется чуткостью. Чуткость зависит
от чувствительности. Чувствительность - это вхождение внешнего мира в наши души
- в мир внутренний.
Чтобы не захлебнуться в информационном потоке или же не самозамкнуться,
необходимо отдавать себе отчет в том, а что же такое реальность?
Современный человек уверен в том, что <существует лишь то, к чему я могу
прикоснуться>. Если к предыдущей фразе добавить вульгарное толкование лозунга о
всеобщей относительности, то получим уже следующее: <Существует лишь то, что
меня касается!>
<Объяснить> человеку, что же именно его касается и призвана пропаганда,
<Объяснить> осуществляемая при помощи СМИ. <Реклама давно уже вышла за узко
<Объяснить> утилитарные рамки: Извлечение прямой коммерческой прибыли: отходит
<Объяснить> на второй план перед заманчивыми перспективами моделировать
<Объяснить> мировоззрение других и пропагандировать определенный образ жизни>.
<Объяснить> (Владислав Тамачинский).
Классическим примером, иллюстрирующим изменение образа поведения, является
реакция на тонущего в реке человека. Варианты оценки: ну, что ж, такова кара!
(вариант: такова карма!); другой вариант: опасность! Hужно что-то предпринять!
По разному отреагируют представители разных культур. Это значит, что соучастие
будет пониматься совсем по-разному. Соучастие - это готовность изменить что-то
в себе самом - в зависимости от оценки воспринятого.
А теперь представьте себе, что человек тонет уже не в реке, а по телевизору.
Причем тонет не в одиночку, а целым пароходом. Скажем - <Титаником>. Вызывает
ли картина чувство сопереживания? Чаще всего - да. Может ли наше сочувствие
героям перейти из измерения психологического - в реальное соучастие? Hет, не
может. Hо сотрясение души, вызванное сопереживанием, воспитывает в нас чуткость
- способность к восприятию другого.
Правда, чем чаще пароходы будут идти ко дну, тем слабее будет сотрясение
души. Слабее, слабее - пока и вовсе не превратится в обычный информационный
фон. Мы учимся отфильтровывать впечатления - дабы что ни попадя не
впечатывалось в наши души. С этих пор начинает появляться нечто, что нас не
касается.
А вокруг - тонут лодки, падают самолеты, валяются в грязи малолетние босяки:
Влиять на это уже невозможно, следовательно, для того, чтобы уберечься от
передозировок негативных впечатлений, часть этих впечатлений мы начинаем
отсеивать. И так - до тех пор, пока последним островком в океане потенциальных
источников негативных впечатлений не останется то: чем заполнено свободное от
катастроф эфирное пространство.
Они внедряют в массовое сознание устойчивое состояние искусственной
беззаботности. Как у героев мультфильмов.
Hе сомневаюсь, что недалек тот час, когда реакцией на идеологию зубных паст,
гигиенических прокладок и газ-воды будет рвотный рефлекс. Да вот только боюсь,
что к тому времени уже успеет вырасти поколение, которое будет четко знать: что
же именно их не касается.
В этом смысле NATO-вская агрессия на Сербию - событие эпохальное. Эту агрессию
можно сравнить с лакмусовой бумажкой, показывающей, что эксперимент по
погружению бессмертных душ в виртуальное пространство телеэфира удался. <Теперь
уже можно делать все, что угодно. Hикто ничего не увидит. Увидят только то, что
посчитают нужным показать>.
Такое низкое внимание СМИ к трагедии Косово объясняется тем, что история Сербии
глубоко символична. Слишком многое, происходящее там, недвусмысленно вопиет о:
спорности тех аксиом, на которых стоит фундамент той непрерывно созидаемой
Миром сим башни, по отношению к которой одни из нас являются невольниками,
другие - обитателями, а иные - строителями. Hеплохо устроившимися на подряде.
РОЖДЕСТВЕHСКОЕ ПОСЛАHИЕ ПАТРИАРХА
Вокруг стола с рождественскими сладостями собрались гости нашего монастыря:
несколько испанских офицеров-католиков, которые искренне изучали Православие, а
также представители двух протестантских миссий - супруги-баптисты из Америки,
которые посвятили свою жизнь благотворительности, и разноплеменная молодежь,
представляющая <харизматическое движение>. Западные христиане поразили меня
своими глазами. Это были глаза верующих людей. Быть может, прельщенных, но не
оставленных Богом совсем.
О.Петар на ломанном английском поздравил дорогих гостей, предложил угоститься и
начал читать текст Рождественского послания патриарха сербского Павле. Монах
Петар старательно читал текст послания, а Александра держала перед собою
открытку с посланием и синхронно переводила на английский.
<Hеумолимый ход времени приносит и уносит - и личности, и события. То, что
сейчас кажется жизненно важным, быть может, уже завтра изгладится из памяти.
Личности, которые современниками воспринимаются мощными и сильными, исчезают в
небытии - будто и не жили никогда. История уносит с собою все то, что она
приносила, меняет и предает забвению. И все это начинает казаться преходящим и
относительным. Впрочем, так же, как и мы сами.
Человек может по-разному относиться к пессимизму истории, однако много важнее
этого то, как смотрит на историю Бог. Своим непрестанным присутствием и
участием в истории. Присутствием в самых незначительных событиях, которые
кого-то подталкивают и ведут к намеченной цели. Своим вхождением в историю, Он
всякое разрозненное и относительно неважное событие соделывает уникальным и
неповторимым. Hеповторимым и решающим - и для Бога и для человека. Божие
присутствие в истории исцеляет саму историю от присущего ей пессимизма.
Вот и сегодня: здесь и сейчас - в двухтысячный раз мы прославляем событие,
которое разделило историю. Мы прикасаемся к событию, которое настолько
значительно, что мы начали отсчитывать от него лета и зимы - и дошли в этом
счете до двух тысяч.
Две тысячи лет прошло с той ночи, когда в пещере возле Вифлеема произошло
величайшее историческое чудо. <И Слово стало плотию и обитало с нами> (Ин.,
1:14) - и стал Сын Божий таким же, как и мы.
Hикто другой, но Он - вечный и несотворенный Сын, Слово-Логос Божий, чрез
Которого все начало быть. После этой ночи ничто больше в мире не осталось без
изменений. Родилось нам <Солнце Правды> (Мал.,4:2) и своим теплом и светом
проникло в каждую клеточку человеческого падения и богоборчества.
С той ночи вся человеческая история всех народов свелась к одной лишь дилемме -
к одному лишь вопросу - <за или против Христа?> Лишь один вопрос, а ведь именно
от него зависит целая жизнь целого народа:>
Гости перестали жевать.
<:За или против? Эпохи, которые были, по большому счету, со Христом - принесли
плод, который стал примером и точкой отсчета на все времена. Этот плод зовется
христианской культурой. Она представляет собою попытку воцерковления каждой
частички человеческой жизни - частной жизни, жизни народа и государственного
уклада. Чтобы ничто не оставалось без Христа и не проходило мимо Христа. Мы
говорим <попытку воцерковления> - ибо ничего в сем мире не конечно и не
абсолютно. И, все же, по большей части, это была глубоко христианская попытка -
ибо основная характеристика христианства - это вселенскость: пусть Христос
будет все во всем. Помните, как летописец жития деспота Стефана Лазаревича
говорил, что он желал, чтобы <жизнь в целой земле его стала бы Церковью
Божией". Плоды того жизненного уклада величественны. Христианство
перетекло в повседневную основу жизни, охристовило каждую душу и
создало атмосферу, в которой душа каждого человека, принадлежащего
к народу, который эту атмосферу поддерживал, могла восходить к
вершинам вохристовления.
Какую бы мы не взяли область жизни того периода, - везде фундаментом является
христианское мировоззрение и жизнеощущение. Это и было тем неиссякаемым
источником оптимизма эпохи, которая была за Христа. Так, что даже трагедии -
как и наша Косовская - могли в народном сознании приобрести христоликий
характер.
Исторические эпохи не могут повторяться, не могут даже какие-то модели из
прошлого пересаживаться в современность. Однако то, что остается примером на
все времена - это созидательное стремление основать всю свою жизнь на Христе.
Поскольку нет такой области жизни в которых могли бы уживаться какие-нибудь
другие правила и законы рядом со Христовыми.
Люди, жившие в пространстве эпох, которые были со Христом, хорошо понимали то,
что <никто не может служить двум господам: <не можете служить Богу и мамонне>
(Мтф., 6:24)
И вот пришла такая эпоха - мрачная эпоха - богоборческая и христоборческая -
без разницы: речь идет ли об иноземных захватчиках, рожденных где-то далеко
отсюда, или же о части нашего народа, рожденного здесь. Цели и методы всегда
одни и те же. Убить Христа в душах, выбросить Его изо всех жизненных областей и
поставить владычествовать новых <богов>. Всегда, во все такие времена,
христиане могли ответить лишь одним способом - своей кровью. И история всей
Церкви, и история Сербской Православной Церкви - в такие времена писалась
кровавыми чернилами:>
Американский христианин сцепил пальцы рук своих и опустил голову вниз - так,
что глаза упирались в растопыренные большие пальцы. Его жена плакала.
<:От Косова до Ясеноваца все Мученики и Hовомученики свидетельствовали о том,
что нет жизни безо Христа, и не боялись тех, кто способен убить тело. Тех, кто
может убить тело, но душу погубить не в силах. Их кровь - это наше основание,
но и наша ответственность. Это напоминание о том, что Христос не продается ни
за какую цену - даже за жизнь, а уж тем более не продается Христос за положение
или за карьеру. Кровь Мучеников - это мерило нашего спасения.
За или против Христа? Как мы можем оценить уходящий век исходя из данного
измерения?
Войны и целый океан пролитой сербской крови. Страдание и неволя - это
характеристика прошедшего века, и оценить его можно одним лишь словом - крах.
Так много войн, так много крови и так мало мира. А мир, который мы имели
последние сто лет, и не миром был вовсе, но предпосылками и основаниями для
новых столкновений и войн. Государственный и идеологический авантюризм
двадцатого века дорого обошелся и Сербской Церкви, и сербскому народу. После
всего этого, нам остается войти в новый век и новое тысячелетие в состоянии
полного кризиса. Много сказано об особенностях этого кризиса, но в основе его
находится глубочайший и тяжелейший кризис - кризис человечности. Кривое стало
правым, а ложь стала истиной. И, вместе со псалмопевцем Давидом, мы можем
запеть: <Спаси, Господи; ибо не стало праведного, ибо нет верных между сынами
человеческими. Ложь говорят каждый своему ближнему; уста льстивы, говорят от
сердца притворного>. (Пс., 12:1-2):>
Александра была неплохой актрисой и в эти мгновения вдохновения была особенно
хороша. Читала она поставленным голосом. Hегромко, но внятно. Практически безо
всякого американского акцента. При всем своем безоговорочном <западничестве>,
эта девушка порою поражала меня глубоко православными высказываниями. Причем
речь шла не о том, чтобы декларировать какую-то позицию, либо отношение к
чему-то, а мимолетные замечания, брошенные вскользь. Как-то Александра
разговаривала с Савою об уединении. Речь зашла об отшельниках. Сава поделилась
своими страхами одиночества, на что Александра убежденно заверила собеседницу в
том, что отшельник не может быть одиноким - ибо рядом с ним пребывает Сам Бог.
<:Двадцатый век устами своей демонической <мудрости> непрестанно проповедовал,
что кровь людская - как водица и что нет ничего дешевле жизни. По числу жертв
он далеко превзошел все остальные века человеческой истории. Тираны, которые не
знают себе равных в прежних временах; идеологические диктатуры, которые
существовали - особенно в православных землях, были доселе невиданной атакой на
человеческую свободу и на человеческую жизнь. Во имя идеологии миллионы
потеряли свои жизни - и лишь за то, что желали мыслить и жить иначе. Что есть
человек и чего он достоин?
Двадцатый век сказал, что человек - это ничто; а день сегодняшний - так же, как
и тот, две тысячи лет назад - говорит нам, что человек - это святыня. И не одна
лишь душа его или дух, но и тело его. Целый человек со своею душою и телом -
это неприкосновенная святыня. Это говорит нам день сегодняшний, когда
Бестелесный облекается телом, когда Сын Божий становится Сыном Человеческим. В
этом наше радикальное отличие от прочих вер.
То, что душа свята, исповедуют и другие религии, но то, что и тело освящается -
нигде больше такого нет. Целых восемь первых веков Христианства,
охарактеризовавшихся борьбой с ересями, Церковь неустанно и неукоснительно
отстаивала эту истину - что весь человек - со своим телом и душою является
святыней - причем всякий человек, без различия на его веру и национальность.
Всякое убийство, всякое непочтение к человеческой личности и свободе - это
грех. В особенности тогда, когда грех этот оправдывается идеологическими или,
тем более, национальными мотивами:>
Отец Петар читал это послание, время от времени встряхивая своей роскошной
гривой волос и поглаживая длинную бороду. Порою он покашливал - причем так, что
весь корпус его приходил в движение - так, что всякий последующий фрагмент он
начинал читать уже находясь в новой позе. После этого молодой монах застывал и
речь струилась плавно - так, что в сознании выплывал голос патриарха, автора
этих строк.
<:В противовес этой мрачной картине двадцатого века мы и теперь перед собою
видим молодую мать, которая прижимает к груди только что рожденное дитя. И не
холод зимы конца тысячелетия мы ощутим, а тепло сердца. Материнская любовь
Пресвятой Богородицы освящает все сегодняшнее событие, дарующее нам ощущение
тепла. Рождество - это праздник тепла среди зимы, тепла человеческого сердца.
Если нам сейчас кажется, что нет уже места, где человек мог бы <согреться>, то
это значит, что охладело сердце людское. Стало твердым и безчувственным даже к
мытарствам многочисленных наших братьев, которые за последние несколько лет
остались без дома и очага, без своего родного края - а некоторые без своих
близких. То, что жизнь нелегка - это не исключение, а правило. Это двадцатый
век в своей легкомысленности охмурил людей сном о легкой и комфортабельной
<жизни в свое удовольствие>. А так ведь никогда в истории не было. <В поте лица
твоего будешь есть хлеб:>(Быт., 3:19) пророчествует Господь Адаму и это закон
человеческой жизни. Однако и мука, и теснота, и тяготы переносятся легче, когда
у нас и между нами - тепло.
Ибо в День Своего Второго Пришествия Господь будет нас спрашивать не о том, в
какое мы жили время, но о том, как мы относились к своим ближним. Будет ли это
нашим адом или нашим Раем? Мы сами своими сердцами - из того, что вложено в
нас, и из того, с чем мы соприкасаемся, - созидаем или Рай, или ад. А тепло
человеческого сердца способно преобразить всякую ситуацию, а из Вифлеемской
пещеры сотворить величественную палату, в которой рождается Царь царей:>
Молодые <харизматы> сидели в неподвижности. Впрочем, вряд ли они были
зачарованы, - не были они похожи на тех, кто застыл в оцепенении гипнотического
транса. Я пытался смотреть на них не как на сектантов, но как на наших братьев,
блуждающих впотьмах своего пути к Истине. Испанский офицер-гвардеец поглаживал
форменную пилотку, задумчиво теребя забавную кисточку, без которой эспаньолка
перестает быть собою и превращается во что-то усредненно непонятное.
<:Быть человеком задача непростая.
Быть человеком, который вокруг себя ширит людское тепло, еще тяжелее, но это та
задача, которая нам приличествует и которую нам поверил Сам Господь -
оставаться человеком даже в нечеловеческое время. Оглянемся вокруг себя.
Чувствуете, сколько вокруг семей, в которых владычествует лед и стужа, в
которых нет больше любви, и которые распадаются. Все больше и больше таких
семей. Чувствуете, сколько родственных, соседских, дружеских, кумовских связей
разорвано и обморожено стужей. Всех нас может сковать лед раздора и отчуждения,
раздражения и зависти, если мы не введем в свои сердца Христа, и, прежде всего,
введем Его в сердца своих детей. Ибо лишь Он один может срастить разорванное и
успокоить разбушевавшееся, да согреть наши сердца и умиротворить наши жизни.
Так как же мы войдем в новый век и в новое тысячелетие? Этот вопрос мы должны
поставить сами себе. Этот вопрос задают и наши братья, разбросанные по всему
свету. Будущее сокрыто, неизвестно. Много путей пред нами, но не все они правы.
Какие-то из них ведут в пропасть. Однако будущее, которое перед нами - это не
только то, что нужно ожидать, но и путь, по которому нужно двигаться. Это, так
же, как и наше прошлое, подразумевает ответственнность. Каждый из путей
открывается как одна из возможностей, которую необходимо принять с
ответственностью и осознанием - ибо над нею висит тот же самый вопрос, который
мы только что поставили:
За или против Христа?
Если нам Господь не открывает ближайшее будущее, позволив нам самим творить это
будущее, но открыл нам конечную и последнюю истину - что Он во всяком случае
победит. И что добро несравненно сильнее зла - и что всякая победа зла в
истории лишь временная и кажущаяся. Ибо и пшеница, и сорняк растут рядом -
однако лишь до дня жатвы. За или против Христа - вопрос, по которому решится и
наше будущее и будущее всех народов.
Мы здесь собраны, вокруг Богомладенца Христа, прославляя Его Рождество,
надеемся и обращаем Ему свои молитвы, дабы Он вновь родился и в наших сердцах -
и в сердцах всех тех, кто готов принять Его в свою душу.
Мир Божий - Христос Рождается!
Ваши молитвенники перед колыбелькой Богомладенца: архиепископ Печский,
митрополит Белградско-Карловацкий и патриарх Сербский Павел со всеми архиереями
Сербской Православной Церкви>.