Мы вступаем
в переписку с читателями. Вы можете
написать редакции или автору конкретного текста. Просто
ответьте на письмо или пишите сюда.
Глава
1. Чем занимаются фармпираты?
В 2016
году в Нью-Йорке прошла очередная конференция под
названием «Хакеры на планете Земля» (Hackers
on Planet Earth, или HOPE). Среди
докладчиков был мужчина
в камуфляжной куртке, круглых очках, с бритой
головой и темной бородой — Майкл Лофер. Свое
выступление он начал с вопроса,
переживал ли кто-нибудь из присутствующих
анафилактический шок (это сильная аллергическая
реакция). Когда поднялось несколько рук, Лофер вручил
одному из откликнувшихся нечто похожее
на шариковую ручку.
Это
был изготовленный в домашних условиях аналог
адреналинового автоинжектора EpiPen —
в США его рекомендуют носить при себе всем людям
с аллергией. «Это одно из первых сделанных
нами устройств, — сказал Лофер. — Используйте
его с умом».
После
этого Лофер представил свою группу так называемых
фармпиратов «Уксус четырех воров». Название отсылает
к настоянному на травах уксусу, которым
в Средние века пытались лечить чуму.
По легенде, четырем ворам в Марселе удалось
не заболеть во время эпидемии именно
благодаря ему. Власти города поймали
их за мародерство, но отпустили
в обмен на рецепт.
Фармпираты
делятся рецептами безвозмездно. Они находят формулы
лекарств в патентных заявках и научных
публикациях (или изучают устройство медицинских
приборов, как в случае с автоинжектором),
придумывают, как их можно самостоятельно
синтезировать или собрать, и выкладывают инструкции
в интернет.
Все
для того, чтобы сделать препараты доступнее. Тот же
одноразовый EpiPen стоил 300 долларов,
а пираты показали, как с помощью подручных
материалов и 3D-принтера соорудить его, потратив
в 10 раз меньше.
По профессии
Майкл Лофер не врач, а математик. На путь
фармпиратства его вдохновила поездка в Сальвадор
в 2008 году. Учась в аспирантуре,
он отправился туда документировать нарушения прав
человека как посланник благотворительной организации
Marin Peace and Justice
Coalition. В одной из сельских
больниц ему сказали, что у них уже три месяца нет
противозачаточных таблеток. Это удивило Лофера, ведь
оральные контрацептивы известны давно,
а синтезировать их, как считал он, не сложнее,
чем наркотики, которые активно варили в подпольных
лабораториях по всему Сальвадору.
Тогда
Лофер решил взять на вооружение подход
наркокартелей, чтобы создавать жизненно необходимые
лекарства. Он начал заниматься фармпиратством
сначала в одиночку, а потом нашел
единомышленников (сколько их именно,
неизвестно).
По словам
Лофера, его группа также создала аналоги других дорогих
лекарств: «Дараприма» — противопаразитного
препарата, который используют для профилактики
токсоплазмоза у людей с ВИЧ-инфекцией (одна
таблетка стоила в США 750 долларов,
а у пиратов — 25 центов), налоксона
(применяется при опиоидных передозировках),
каботегравира (используется при ВИЧ-инфекции),
мифепристона и мизопростола (для медикаментозных
абортов).
Глава
2. Неужели с рынком лекарств все настолько
плохо?
Майкл
Лофер и его соратники считают, что бигфарма
злоупотребляет своим доминирующим положением. Бигфармой
называют крупнейшие транснациональные фармацевтические
компании. В 2022 году всего 11 производителей
лекарств (почти все из США) контролировали 53,3% фармацевтического
рынка.
Такое
положение на рынке позволяет им делать
препараты необоснованно дорогими, а также продавать
лекарства с недоказанной эффективностью. Еще Джо
Байден в общем с Берни Сандерсом письме призвал
снизить «возмутительные цены, которые фармацевтическая
промышленность взимает с американского народа
за рецептурные препараты». Дональд Трамп тоже говорил, что
недоволен стоимостью лекарств и намерен
ее снизить.
Итак,
вот основные претензии к фармкомпаниям:
→
Они искусственно завышают цены
на лекарства
В сентябре
2022 года в США был одобрен
новый препарат Relyvrio для лечения бокового
амиотрофического склероза — тяжелого и редкого
неизлечимого заболевания, вызывающего паралич
и атрофию мышц. Но радость длилась недолго:
на следующий день стала известна стоимость
лекарства — 158 тысяч долларов за годовой
курс. Независимый американский исследовательский
институт ICER, специализирующийся
на экономической оценке лекарств, заявил, что
цена препарата сильно завышена: он должен стоить
от 9 до 31 тысяч долларов.
Для
США такое положение вещей неудивительно. Если
в других странах, например Великобритании,
стоимость устанавливает специальный департамент исходя
из пользы и эффективности препарата,
то в США производители лекарств ставят такую
цену, какую захотят.
Создав
новый препарат, компания патентует его, получая
эксклюзивное право на производство и продажу.
Это позволяет не допустить на рынок более
дешевые альтернативы.
Одна
из самых скандальных историй была связана
с тем самым «Дарапримом», который раздавал
фармпират Майкл Лофер. В 2015 году компания
Turing Pharmaceuticals выкупила
на него права, и цена препарата выросла
в 55 раз. Директора компании Мартина Шкрели
в итоге осудили за мошенничество
с ценными бумагами, но на стоимость
«Дараприма» это никак не повлияло: сейчас одна
таблетка стоит почти
790 долларов.
Это
не редкий случай. С 1990-х годов плата
за некоторые виды лечения, например
за медикаментозную терапию онкологических
заболеваний, в США выросла
в тысячу раз. В 2020 году исследование
некоммерческого исследовательского института West
Health Policy Center показало, что 1,1 миллиона
пожилых американцев преждевременно умрут в течение
десятилетия. Снижение цен на лекарства
могло бы спасти 940 тысяч из них. Доходит
до того, что граждане США ездят
за инсулином в Канаду, где он в разы
дешевле.
Проблемы
с ценами на лекарства есть не только
в США. Патентная система осложняет
покупку лекарств из-за рубежа. Как правило,
развивающиеся государства получают
лекарства по наиболее высоким ценам, так как
на их рынках нет высокой конкуренции между
производителями.
Кроме
того, компании не дают снизить цены, манипулируя
патентами. Для этого они вносят незначительные изменения
(вроде вкуса
или упаковки) в препарат и регистрируют его
как новый, тем самым продлевая патент (и запрет
на производство этого лекарства другими
фирмами).
Как
это работает, хорошо показывает
история с препаратами Prilosec
и Nexium, уменьшающих производство кислоты
в желудке, от компании AstraZeneca.
Перед истечением патента на Prilosec
в 2001 году компания внесла в него минимальные
изменения — по сути, взяла другую версию
молекулы препарата — и запатентовала
ее как Nexium, тем самым не допустив
на рынок дешевые альтернативы. Утверждая, что
он работает намного лучше, AstraZeneca
установила на «новый» препарат такую же
высокую цену, как на старый, — 120 долларов
за месячный курс таблеток.
→
Бигфарма подкупает врачей и ученых
Фармкомпании
активно спонсируют научные журналы, медицинские школы
и программы обучения врачей — все для того,
чтобы чаще
получать одобрение препаратов и больше
субсидий от государства.
Здесь
опять же в лидерах Соединенные Штаты. Местные
фармкомпании с 1999 по 2018 год тратили
в среднем 233 миллиона долларов в год
на лоббистов в федеральном правительстве. Еще
они вложили более 1,3 миллиарда в продвижение
лояльных кандидатов на выборах разного уровня. Это
больше, чем
ВВП некоторых стран (например, Суринама),
но по сравнению с продажами только
рецептурных препаратов в США — капля
в море.
Свои
лоббисты у фармкомпаний есть
и в Великобритании, и в ЕС,
и даже во Всемирной организации
здравоохранения (ВОЗ). К примеру, британская
фармкомпания GlaxoSmithKline оплачивала
врачам туры на Гавайи или билеты на концерт
Мадонны. Все для того, чтобы медики назначали нужные
препараты, даже если есть менее дорогие и лучшие
варианты. Позже GlaxoSmithKline оштрафовали
на три миллиарда долларов.
Но если
на Западе хотя бы ведутся реестры лоббистов,
то в России эта сфера максимально
непрозрачна. Например, Виктор Харитонин, владелец
компании «Фармстандарт», дружит
с бывшими министрами промышленности
и здравоохранения супругами Виктором Христенко
и Татьяной Голиковой. Возможно, поэтому
производимый «Фармстандартом» и не имеющий
доказанной эффективности «Арбидол» (его действующее
вещество — умифеновир) был включен
в перечень жизненно необходимых и важнейших
лекарственных препаратов.
→
А также продает лекарства, которые
не работают
Зачастую
фармкомпании предлагают
лечить то,
что в лечении не нуждается, а также
убеждают как можно больше людей, что у них есть
симптомы болезни или что им нужна профилактика.
Или же просто искажают данные
исследований.
Так,
в начале 2000-х в австралийской рекламе
средств от эректильной дисфункции изображали
30—40-летних мужчин, хотя выше всего риск
развития импотенции у мужчин 50—70 лет.
Особенно
много сомнительных лекарств на постсоветском
пространстве. Одно из самых известных — это
«Анаферон», основанный на принципе
«релиз-активности» — по сути, гомеопатии, не раз
раскритикованной и опровергнутой серьезными
учеными.
Другой
пример — крайне популярные в России
безрецептурные иммуномодуляторы и противовирусные
«от гриппа и простуды»: «Ингавирин»,
«Арбидол», «Амиксин», «Кагоцел», «Полиоксидоний». Эти
препараты — одни
из самых продаваемых в России, в том
числе в сфере госзакупок.
При
этом в странах, где регулирующие органы строго
следят за клиническими исследованиями препаратов
перед тем, как допустить их на рынок
(например, в США и европейских странах), эти
лекарства не одобрены
к применению.
→
Фарма прямо обманывает людей и проводит опасные
исследования
Крупные
фармкомпании давно нанимают
гострайтеров (авторов, которые пишут публикации
за других), чтобы писать научные статьи.
В них, конечно, хвалят
собственные лекарства. А потом под статьями
за деньги подписываются именитые ученые.
Также
фармкорпорации переносят
научно-исследовательскую работу в развивающиеся
страны, где расходы ниже, а контроль
за исследовательской этикой слабее, как
и вероятность того, что на них подадут
в суд.
В Нигерии
это привело к трагедии. В 1996 году
Pfizer в этой стране тестировала на детях
антибиотик для лечения бактериального менингита.
Компания вела исследование с многочисленными
нарушениями: например, многие из родителей даже
не знали, что их ребенок получает
экспериментальный препарат. 11 детей погибли,
а многие столкнулись с побочными эффектами, включая
паралич и печеночную недостаточность.
После
Pfizer делала все, чтобы замять дело. Она
передала поддельные документы в Управление
по контролю за продуктами питания
и лекарствами США о проведенных тестах,
а также давала взятки нигерийским чиновникам
и искала
компромат на генерального прокурора страны, чтобы
тот закрыл дело.
В итоге
препарат все же был запрещен, а компания
выплатила (спустя 13 лет!) 75 миллионов долларов
досудебных компенсаций нигерийскому штату Кано и 175
тысяч — четырем семьям погибших.
■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎■︎
Нравится
письмо? Подпишитесь на рассылку Kit, если
вы еще этого не сделали. Мы будем
присылать вам два письма в неделю. Все наши
предыдущие тексты вы найдете в архиве.
А если хотите поделиться этим письмом, просто
перешлите его по почте или используйте ссылку
вверху страницы.
Глава
3. Почему никто не может остановить
бигфарму?
Как бы
ни был привлекателен и романтичен путь
фармпиратства, он очень опасен.
Среди «разбойников» нет ни одного медика.
Вы не можете знать наверняка, откуда взят
рецепт лекарства, действительно ли это формула
препарата и работает ли она. И даже если
формула верная, неподготовленный человек далеко
не обязательно сможет ее повторить
и сделать так, чтобы препарат усвоился
и работал как надо. А в России
и вовсе предусмотрена уголовная
ответственность за самостоятельное производство
лекарственных средств и медицинских изделий.
Сами
«разбойники» за восемь лет существования
не смогли добиться больших изменений. Сегодня
на сайте группы
доступны всего несколько инструкций: по сборке
домашней лаборатории для синтезирования DIY-лекарств
и инжектора EpiPen, по созданию
таблеток для прерывания беременности и снятия
спазмов при менструации, оральных контрацептивов
и средства для профилактики кариеса. Нетрудно
заметить, что сложных дорогих препаратов —
например, того же «Дараприма» или
каботегравира — в этом перечне нет.
Однако
с фармкомпаниями борются не только пираты.
В 2017 году производитель препарата «Оркамби»
от муковисцидоза поднял цену
на лекарство более чем в пять раз —
до 170 тысяч евро за годовой курс. Тогда
фармацевт Пол Леббник и вслед за ним целый
Утрехтский университет совместно с несколькими
больницами Нидерландов заявили, что
собираются синтезировать его самостоятельно, что намного
дешевле. Так медики выдвинули более безопасную
альтернативу фармпиратству, ведь готовить препараты для
пациентов будут люди с фармацевтическим
образованием.
Однако
организовать производство в больницах
не получилось из-за проблем с покупкой сырья
(его зачастую также изготовляют фармкомпании).
В США же
попробовали решить проблему по-другому: с помощью некоммерческой компании
Civica Rx, которая производит дженерики —
дешевые аналоги лекарств, патентное право
на которые истекло. Но на стоимость
дорогостоящих препаратов, защищенных патентами, эта
инициатива никак не повлияла.
С бигфармой
борются и в научном сообществе. Например,
в престижных научных журналах (а еще
в американских университетах) в последние 20—30
лет заведено
правило: авторы научных статей обязаны сообщать
о потенциальном конфликте интересов. Проще говоря,
объявить, кто оплачивал их работу, или что они
имеют другие связи с заинтересованной стороной.
Однако
ученые зачастую не могут донести информацию
о проплаченных исследованиях или ложной рекламе
до широкой общественности. У них просто нет таких
бюджетов для лоббирования, как у фармацевтической
индустрии.
Конечно,
с фармкомпаниями борются и политики. При
Бараке Обаме в 2010 году был принят
Закон о прозрачности платежей врачам (Sunshine
Act), по которому компании медицинской отрасли
должны отчитываться о любых платежах, подарках
и даже бесплатных обедах для врачей
и исследовательских центров. Тогда же увеличили
штат прокуроров и следователей для расследований
в сфере здравоохранения.
Спустя
12 лет приняли еще
один закон — о сокращении инфляции.
В числе прочего он позволил покупать
по более низкой цене лекарства для
Medicare — самой распространенной
медицинской программы в Штатах (она рассчитана
на людей старше 65 лет, а также на людей
с инвалидностью). Джо Байден даже заявил, что
новый закон — это победа над бигфармой.
Однако
о реальной победе говорить рано. Число лекарств,
на которые сократится цена, очень невелико
на фоне общих проблем в фармацевтической
сфере США. К тому же легко сдаваться
«побежденная» фарма не собирается: сейчас
в Штатах идет девять
судебных разбирательств, в которых фармкорпорации
хотят объявить
закон противоречащим Конституции. Также они увеличили суммы
на лоббистов, которые — если закон начнет
работать — грозят сокращениями
рабочих мест в фармотрасли и остановкой
научных исследований.
Симптоматично
и то, что республиканцы, недавно одержавшие победу
на выборах, против закона и обещают его
отменить. Возможно, более эффективными будут меры против
бигфармы на местном уровне. Штаты Калифорния, Мэн
и Мичиган собирались
начать государственное производство инсулина,
предоставляя его по близкой к себестоимости
цене.
Программа
снижения цен на лекарства есть
и в Евросоюзе. Она предполагает, например,
увеличение конкуренции на европейском рынке,
в том числе с американскими и китайскими
компаниями, а также поддержку создания биоаналогов
существующих препаратов.
В России же
государство практически не регулирует цены
на лекарства — только на жизненно
необходимые. При этом Минздрав уже много лет не объясняет, почему допускает
те или иные средства к продаже, хотя
по закону он обязан это делать.
И вряд ли здесь что-то изменится.
><{{{.______)
Маловероятно,
что фармкомпании ни с того ни с сего
изменят свой подход к продаже лекарств. Повлиять
на это мы почти не можем, однако что
мы точно можем сделать — это решать, что
мы покупаем, а что нет.
Самый
действенный способ не купить пустышку —
проверить лекарство перед покупкой. Попробуйте найти его
в списке ныне
несуществующего Формулярного комитета РАМН, который еще
в нулевых рекомендовал запретить регистрацию многих
препаратов со спорной эффективностью. Однако
у документа есть минус: он не обновлялся
уже больше 10 лет.
Поэтому
можно обратиться к готовому, так называемому расстрельному
списку препаратов с недоказанной
эффективностью. В 2014 году его составил невролог
Никита Жуков, а с 2021-го
к редактированию присоединилось российское
медицинское издание Cuprum. Конечно, и этот
список не исчерпывающий, поэтому, если хотите
узнать больше о том, как правильно покупать
лекарства, прочитайте этот
текст.
Кроме
того, помните о налоговом вычете. С 2019 года
любой гражданин РФ может
получить налоговый вычет за любое лечение
и покупку лекарств. Вернуть можно
до 15 тысяч рублей в год. Для оформления
нужен рецепт от врача — обязательно
на специальном рецептурном бланке — и чек
об оплате.
