Подпишитесь
на рассылку Kit, если вы еще этого
не сделали. Мы будем присылать вам два письма
в неделю. Все наши предыдущие тексты
вы найдете в архиве.
А если хотите поделиться этим письмом, просто
перешлите его по почте или используйте эту
ссылку.
Мы вступаем
в переписку с читателями. Вы можете
написать редакции или автору любого текста. Просто
ответьте на письмо или пишите сюда.
Навигация
В этом
тексте 18 тысяч знаков. Его чтение
займет у вас примерно
10 минут.
В письме
три главы. Первая расскажет, кто
и почему придумал психологически готовить солдат
убивать. Вторая показывает, как
современные армии обучают этому солдат.
А в третьей —
о том, как эффективные убийства сказываются
на психике самих солдат и на обществе
в целом.
Глава
1. Как американских солдат учили быть эффективными
убийцами
Вероятно,
люди воюют друг с другом столько, сколько
существуют. Самое раннее свидетельство массового
организованного насилия людей — захоронение Джебель
Сахаба в долине реки Нил между современными
территориями Египта и Судана. Оно появилось
13 тысяч лет назад — во время ледникового
периода. Некоторые ученые предположили, что битва произошла
из-за изменения климата — за более теплые
земли.
Войн
на планете было огромное количество,
но с каждым годом их становится меньше.
По подсчетам
итальянских исследователей 2018 года, если
в XIV веке в среднем каждый человек
за жизнь сталкивался напрямую с семью войнами,
то к концу XX века — только
с одной. А британское исследование выявило, что
на 2000 год пришелся исторический минимум войн
и убийств во время них.
Люди
действительно воют реже, однако с развитием
прогресса войны стали
гораздо более жестокими и разрушительными. Этому
активно способствовал не только технический
прогресс вооружения, но также пропаганда
и военная психология.
Последняя
зародилась в разных странах — в том числе
в России — в XIX веке
и достигла
расцвета во время Первой мировой войны. Изначально
военную психологию использовали
для относительно благих целей — работы
с травмами солдат и оценки будущих
новобранцев, чтобы отбирать тех, кто устойчив
и подходит для службы.
Новый
виток развития военная психология получила во время
Второй Мировой, когда страны мобилизовали беспрецедентно
огромные армии. Тогда в военных лабораториях США трудился
каждый четвертый американский психолог — в том
числе над тем, чтобы солдат не боялся нажимать
на курок при виде врага.
Хотя
термин «киллология» появился лишь в 90-е года
XX века, ее зарождение связано с военным
историком Сэмюэлем Маршаллом. В 1943 году
он отправился на европейский фронт, где брал
интервью у участников сражений, чтобы
задокументировать их подвиг. Вскоре на основе
их слов он стал составлять рекомендации для
военного командования о том, как заставить военных
активнее убивать врагов.
В книге
Men Against Fire 1947 года Маршалл писал,
что во Второй мировой меньше четверти
американских военных стреляли в противника —
остальные не решались нажать курок. Такая
статистика была основана на интервью, которые брал
Маршалл. Но то, что их автор — журналист,
а не социолог или ученый, сразу вызвало
у современников много вопросов.
Тем
не менее репутация Маршалла, а также холодная
война убедили
военное руководство страны прислушаться к совету
журналиста учить новобранцев преодолевать врожденное
сопротивление убийству. Чтобы они чаще стреляли
во врага, убийство и насилие в целом
должны были стать естественной частью их ежедневной
рутины,
писал Маршалл.
В результате
в США увеличили
количество пехотных соединений и велели солдатам
разбиваться на тройки, чтобы следить
за оружием друг друга. Так каждый военный видел,
как именно его соратник проявляет себя в бою:
сколько патронов он использует и насколько его
оружие изношено после боя. Это подстегивало каждого
больше выкладываться — то есть убивать,
и убивать активнее.
Изменилась
и тактика: солдат стали
ставить ближе друг к другу для более плотного огня.
Вдобавок по рекомендациям Маршалла американских
пехотинцев с 1953 года заставили при обучении
стрелять в человеческий силуэт,
а не в «яблочко».
Это
усилило слаженность солдат
и их ответственность друг перед другом. Страх
подвести товарищей и стать изгоем в своей роте
из-за неспособности убить врага побуждал воевать
агрессивно и много стрелять, рассказывает
в своей книге
историк и офицер армии США в отставке Кеннет
Гамбургер.
Маршалл
писал о трех
способах увеличить количество убийств во время
боя: создать у солдат условный рефлекс убийства,
культивировать у них десенсибилизацию (уменьшение
эмоциональной реакции на отталкивающий
стимул; в данном случае — кровь, падение
человеческого тела), а также развивать защитные
механизмы отрицания неприятной реальности.
Условные
рефлексы у солдат вырабатывали
с помощью внешних раздражителей, на которые
нужно было реагировать не задумываясь. Для этого
тренировки на стрельбищах сделали более реалистичными: требовалось стрелять
на скорость, из настоящих окопов
и в полном комплекте боевого снаряжения.
Десенсибилизации
также достигали с помощью имитации
реальных боевых действий. Например, мишени,
в которые целились солдаты, не стояли
на месте, а откидывались назад после каждого
выстрела — издавая звук, похожий на звук
падающего тела. Помимо этого, на ранних этапах
подготовки новобранцам показывали
учебные ролики с одинаковым сценарием: военные
убивали врага выстрелом в голову,
а инструкторы хвалили их за это.
Биологически
обусловленный механизм отрицания реальности
также использовали, чтобы отключить
у солдат эмоции при убийстве противника. Обычно
этот механизм активируется, когда психика не может
справиться с травматичным опытом — она
начинает, собственно, отрицать всю тяжесть
и важность события. Например, при убийстве человек
может убеждать себя, что ничего страшного
не произошло. Или вовсе отрицать, что погибший был
человеком.
Для
запуска механизма отрицания в США дегуманизировали противников,
сравнивая их с животными и давая
обидные прозвища: «фрицы» (немцы), «джапы» (японцы),
«гуки» (вьетнамцы), «комми» (жители СССР). Так между
военными и врагом появлялась эмоциональная
дистанция, из-за которой убийство переставало казаться
чем-то страшным.
В итоге
благодаря методам Маршалла количество солдат, активно
пытающихся убивать врага в бою, по его же
подсчетам, возросло
до 55% в конце Корейской войны
в 1953 году. И до 90% — во Вьетнамской
войне (с 1964-го по 1975-й). Никто
из чиновников США не интересовался, к каким
последствиям приведут новые методы, потому что они были
эффективны. Но уже во время Вьетнамской войны
стало очевидно, что одно из них — больше
смертей среди гражданского населения.
Так,
в регионах Вьетнама, которые, по мнению
военных, поддерживали коммунистов, установили
так называемые зоны свободной стрельбы: там можно было
убивать любого человека независимо от его статуса.
В 1967 году по итогам военной операции
Speedy Express («Быстрый экспресс»)
в долине реки Меконг, которая считалась
как раз такой зоной, генерал-майор Джулиан Эвелл
отчитался о соотношении убитых 134 к одному
в пользу США. Тогда солдаты американской армии
убили
не только около 11 тысяч местных партизан,
но и от 5 до 7 тысяч
гражданских. И это только по официальным данным.
Глава
2. Как военных учат убивать сейчас — и как
технологии помогают в этом
«Некое
естественное чувство отталкивает от нажатия курка,
когда наводишь оружие на живого человека», —
признает
Билл Джордан, офицер пограничной службы США, побывавший
за свою жизнь во многих перестрелках.
Преодолеть его, говорит Джордан, можно с помощью
«привитого презрения».
По его
словам, в такой момент нужно думать о том, что
в перекрестье прицела не человек,
а мишень. Тогда и выстрел стрелок в своем
представлении совершает не в часть тела,
а в участок мишени. Это избавляет его мышление
от лишнего «человеческого фактора». Похожие
мысли — о ненависти, презрении, принижении
противника, его мысленной замене на мишень —
высказывали
и элитные морпехи во время вторжения США
в Ирак.
Принципы
«киллологии» до сих пор используют
в американской армии. «Занятия по киллологии
позволяют взять нужный настрой. Раньше я только
интуитивно понимал, почему в моей крови поднимается
адреналин, когда я стреляю или по мне
стреляют, или когда мы теряем товарища и хотим
отомстить. Теперь же я в точности знаю,
почему так происходит и как с этим
работать», — рассказывает
сержант армии США Дэвид Аткинс, прошедший этот курс
в 2007 году в офицерской школе. Такие
занятия стали естественной частью армейской среды:
пособия по подготовке новобранцев там с годами
меняются
редко.
Более
того, теперь принципами «киллологии» руководствуются
в террористических и экстремистских группах.
Например, к ним активно прибегают ИГИЛ
и американские неонацисты, выяснили
в 2023 году четыре исследователя
из британского Университета Экстера. Так, своих
врагов ИГИЛ низводил до состояния животных: «змеи»,
«обезьяны», «паразиты». А дети-бойцы движения тренировались отрезать головы
на игрушечных куклах.
К техникам
Маршалла здесь добавили еще одну —
виктимизацию. Бойцов группировок
убеждают, что они — пострадавшая, защищающаяся
сторона, которая борется против глубокой
несправедливости, а любое взаимодействие между
противниками используют как доказательство глобального
заговора. Так, члены ИГИЛ верят в заговор
сионистов и мировых элит по истреблению ислама
на Ближнем Востоке.
Свои
аналоги методов Маршалла есть в современных армиях
многих стран. К примеру,
в израильской — если верить исследованию
2005 года психиатра Дерека Саммерфилда —
некоторые командиры рассказывают солдатам
о коллективной вине палестинцев за прошлые
убийства мирных израильтян и необходимости
отомстить.
Также
порой солдат готовят стрелять, как только они чувствуют
угрозу, в том числе от мирных жителей (или
тех, кто выглядит как мирный житель), утверждает организация
«Прерывая молчание», собирающая и публикующая
рассказы бывших израильских военных.
И во время операции в Газе в мае
2004-го командование отдавало
прямой приказ убивать как можно больше людей, рассказала
та же организация газете
The Guardian.
Позже,
уже в 2012 году, один из солдат, которого
проинтервьюировало «Прерывая молчание», описывал, как
проходило обучение курсантов элитного 13-го батальона
ЦАХАЛ. Их вывезли в палестинскую деревню, где
местные мальчишки кидали в них камни
из самодельных пращей. Бойцы должны были поймать
подростков и отобрать у них оружие, рассказал
бывший военный. По его словам, во время
тренировки один из курсантов схватил двух
мальчишек, связал их, закрыл им глаза —
и применял их тела как живой щит
от камней других хулиганов. Командир батальона,
присутствовавший при этой сцене, не стал возражать
или отчитывать курсанта.
ХАМАС
при обучении использует схожие техники.
В их лагерях для подростков учат
стрелять из настоящего оружия по мишеням
в виде израильских солдат и карикатурных
евреев-ортодоксов. А еще устраивают ролевые игры
по взятию в заложники реальных
людей.
О специальном
обучении убийствам в рядах российской армии
информации нет. Мы точно знаем, что
в России с 2013-го работают
центры и группы психологической работы
с личным составом и студентами военных вузов.
В российском учебнике
по военной психологии 2016 года прямо указано,
что для психической устойчивости бойца ему в первую
очередь важно знать «эффективные способы уничтожения
противника».
В «методичках»
от Главного военно-политического управления
Вооруженных сил РФ, опубликованных «Российской газетой»,
содержатся прямые пересечения с рекомендациями
Сэмюэля Маршалла. Так, бойцам рекомендовано собираться в боевые
группы по три человека и совместно ухаживать
за оружием. Это управление работает
с 2018 года и создавалось как прямой
аналог советского ГлавПУРа, занимавшегося пропагандой
государственных ценностей среди солдат.
Тогда же
в армии возродили и должность
замполитов — специальных военных чиновников,
следящих за политической лояльностью войск
государству. «Мы не должны бояться слова
„пропаганда“, потому что по руководящим документам
моя работа значится „пропагандистской“», — говорил
тогда в интервью один из таких офицеров,
и добавил, что черпает вдохновение
из телепередач «Служу России» и «Военная
тайна» Виктора Прокопенко. По мнению
профессора нейропсихологии Эрика Зилмера
из Университета Дрекселя, во многом именно
пропаганда влияет на готовность солдат воевать
и умирать за страну — и совершать
военные преступления, убийства и насилие над мирным
населением.
Насколько
осмысленно принципы «киллологии» применяются
в условиях российско-украинской войны, сказать
трудно. С одной стороны, обе стороны активно
дегуманизируют противников: в России украинцев даже
на официальном уровне называют «нацистами»
и «укропами», а в Украине россиян — «орками», «рабами» или
«мусором». А термин «убийство» уже традиционно заменяют
на «уничтожение живой силы противника»
и другие эвфемизмы.
С другой
стороны, на подготовку новобранцев
в российско-украинской войне иногда тратят
не месяцы, а дни, что мешает эффективно
внедрять «науку убивать». Юрист правозащитной инициативы
«Гражданин и армия» Арсений Левинсон рассказывает
Kit о кейсе россиянина, отправленного
на передовую спустя три дня после заключения
контракта. «Он почти сразу получил ранение
и тяжелую контузию. Какая тут вообще может быть
подготовка?» — подчеркивает правозащитник. Таких примеров
много — почти не подготовленных мобилизованных
использовали в том числе при штурме Бахмута.
Известно,
что принципы, похожие на идеи «киллологии»,
используют и при тренировке операторов дронов.
Операторы беспилотников, как и другие солдаты, дегуманизируют противника. Если
во время Вьетнамской войны солдаты использовали
уничижительные прозвища, то в наши дни все
делают технологии: силуэты
противника (и мирных граждан), отображающиеся
в экране, похожи на персонажей
в компьютерной игре. Это создает не только
физическую, но и эмоциональную дистанцию.
«Нашей
задачей было выслеживать и убивать предполагаемых
террористов. Но мы об этом говорили
другими словами: „срезать траву, пока не выросла“,
„выполоть сорняки“. А когда в экране
появлялись дети — маленькие белые точки —
мы называли их „мини-террористами“», —
цитирует психолог Патрик МакКинри оператора дрона,
участвовавшего в войне в Афганистане Майкла
Хааса, в научной работе «Боевая психология:
обучение убийству в армии США».
К тому же
в случае беспилотников непосредственно убийство
совершает не сам человек, а машина. Часто даже
можно
услышать, как дронам дают специальные названия —
например, «дрон-убийца», «дрон-ассасин» — будто
приписывая ему, а не человеку намерение убить
другого.
Глава
3. Почему нельзя до конца быть готовым
к убийству?
Бывший
полковник армии США, популяризатор «киллологии»
и полицейский консультант Дэйв Гроссман
в своих книгах и авторских курсах утверждает,
что специальным обучением можно побороть «любое естественное
или приобретенное отвержение убийств, любое чувство
священности человеческой жизни, любые
человеческие эмоции, любые сожаления и сострадания,
возникающие в момент выстрела».
Он не отрицает
существование посттравматического стрессового
расстройства (ПТСР), но настаивает, что его можно
минимизировать. Однако исследование 2011 года,
проведенное американским психологом Робертом Пьетрзаком,
показало,
что только 15% американских морпехов с опытом
убийства в бою не испытывают ПТСР. Причем всех
опрошенных готовили
к убийствам, то есть, «киллология», возможно,
и поможет нажать на курок,
но не спасет от психологической
травмы.
После
Вьетнамской войны у каждого третьего американского
ветерана наблюдали
симптомы ПТСР. По подсчетам историка
Ричарда Габриэля, из 2,8 миллиона ветеранов
Вьетнама от посттравматического стрессового
синдрома в той или иной степени страдали
от 50 тысяч до 1,5 миллиона человек.
Согласно исследованию
Военно-морского центра здравоохранения в Сан-Диего,
американские военные с симптомами ПТСР в шесть
раз чаще проявляли агрессию и антисоциальное
поведение, чем остальные солдаты.
Американские
социологи Дэна Арчер и Розмари Гартнер проанализировали, как
за 70 лет менялся после войн уровень убийств
в 110 странах. Результат, в общем-то,
очевиден: рост уровня убийств во время конфликта
приводит к их нормализации в мирное
время. Уровень убийств в США за десять лет
Вьетнамской войны вырос более
чем вдвое.
В России
таких исследований не проводили. Но очевидно,
что ПТСР российских военных влияет на количество
убийств в стране: с 2023 года новостные
ленты региональных медиа заполоняют новости
о преступлениях, совершенных «участниками СВО».
Один убил бывшую жену,
другой зарубил топором учительницу,
третий — собственную бабушку, четвертый — собутыльника, который
высказался против войны.
Издание
«Верстка» насчитало
больше 200 таких случаев за два года
полномасштабной войны. А по данным
адвокатского объединения «Травмпункт», только
в 2022 году количество убийств
и покушений впервые за 20 лет
в стране выросло
на 4%. В Москве же убийств стало
на 54% больше.
↘︎
Kit подробно писал
о том, что такое ПСТР у военных, как
он может проявиться у ветеранов войны
в Украине и почему в России
не работают с такими людьми.
Проблемы
с психикой возникают даже у тех, кто
не участвует непосредственно в контактном
бою, — например, у операторов дронов. Несмотря
на то что они физически могут находиться
за много километров от своих целей
и видят только их силуэты, их психика все
равно подвергается
травме так же, как и у других
военных.
Операторы
в режиме реального времени
наблюдают не только само убийство,
но и его последствия.
А то, что происходит на экране,
может быть очень кровавым: снаряды порой разрывают
человеческие тела на куски. Ночные операции
в этом смысле травмируют не меньше, потому что
тепловизионные камеры отображают белые брызги крови.
По данным
нескольких международных исследований,
до 50% операторов вооруженных дронов страдают
от тревоги,
чувства вины, раздражительности
и нарушений сна. Наибольшая вероятность
заработать ПТСР у тех, кому меньше 25 лет
и кто оперирует
дроном пять дней в неделю дольше двух
лет.
Психологи
разных стран пытаются придумать, как снизить воздействие
от управления дрона. Чтобы сделать убийство
на расстоянии менее тяжелым, некоторые предлагают
разделить задачи: чтобы за объектом наблюдал один
человека, а нажимал на курок другой.
Впрочем,
не исключено, что этого и не придется
делать: производители дронов уже давно тестируют
полностью автономные модели. Для их работы человек
не нужен — за объектом наблюдает
искусственный интеллект, он же наносит смертельный
удар.
><{{{.______)
Популяризатор
«киллологии» Дэйв Гроссман сейчас преподает
по ней авторский курс для полицейских в разных
частях США — и довольны
этим, разумеется, далеко не все. «Я учу
психологической устойчивости и тому, что происходит
с телом и разумом в ситуации, когда либо
ты — либо тебя. Криминология же не учит
людей, как быть преступниками. Так и киллология
не учит убивать. Она учит понимать факторы, которые
позволяют — или запрещают — одному человеку
убить другого в нашем обществе», — говорит
бывший военный в свою защиту.
Вероятно,
«киллология» и правда работает —
и человека можно психологически подготовить
к убийству. Однако из работ Маршалла
и его последователей можно сделать и другой,
куда более важный и обнадеживающий вывод: раз
к убийству приходится готовить, значит,
по своей природе человек все-таки
не убийца.
