Друзья, прочтите статью в Коммерсантъ-е -интересно про
жизненный путь Тейяра де Шардена. У кого нет книги и нужна - могу выслать.
Свет
Вернуться во Францию Тейяр де Шарден смог только в 1946 году. В 1950 году его избрали во Французскую академию наук, а в 1952 году он уехал работать в США. Здесь он и умер в Пасхальное воскресенье 1955 года. И в том же году вышла в свет одна из самых любопытных его книг — «Феномен человека», которую он начал писать в Китае еще в 1928 году. В 1930 году в журнале Revue des questions scientifiques была опубликована 16-страничная статья с таким же названием — «Le phenomene humain», фактически план будущей книги. А дату написания всей книги ее автор поставил в ее рукописи сам: «Пекин, 1938–1940». Только опубликовать он ее не смог из-за запрета его ордена. В 1959 году вышел ее перевод на английском языке, а в 1965 году московское издательство «Прогресс» опубликовало ее на русском языке.
Обычно эта книга открывает собрания сочинений Пьера Тейяра де Шардена. И хотя ватиканская Конгрегация доктрины веры не включала в запретный список ни одно из произведений Тейяра де Шардена при его жизни, в 1962 году она выпустила monitum (предупреждение заблудшему священнослужителю о том, что ему грозит наказание): «Несколько работ о. Пьера Тейяра де Шардена, некоторые из которых были опубликованы посмертно, редактируются и пользуются большим успехом. Исходя из суждения о тех моментах, которые касаются позитивных наук, достаточно ясно, что вышеупомянутые работы изобилуют такими двусмысленностями и даже серьезными ошибками, что оскорбляют католическую доктрину. По этой причине самые выдающиеся и наиболее почитаемые Отцы Святой Канцелярии призывают всех ординариев, а также настоятелей религиозных институтов, ректоров семинарий и президентов университетов эффективно защищать умы, особенно молодежи, от опасностей, которые представляют собой труды о. Тейяра де Шардена и его последователей».
Начиная с 1950-х годов работы Тейяра де Шардена обильно цитируются в социологической и философской научной литературе, одно время его даже было модно цитировать. Его язык очень образный, с массой метафор, и всегда можно было найти подходящую случаю цитату. Вот, например, из того же «Феномена человека»: «Людской миллион в шеренгах, на парадных площадях. Людской миллион, стандартизированный на заводе, моторизированный людской миллион... И все это приводит лишь к самому ужасному порабощению! Кристалл вместо клетки. Муравейник вместо братства».
Но сам же автор «Феномена человека» предупреждал в предисловии: «Чтобы правильно понять данный труд, его следует рассматривать не как метафизический и тем более не как геологический трактат, а единственно и исключительно как научную работу. Не следует искать здесь объяснение — это лишь введение к объяснению мира. Установить вокруг человека, взятого за центр, закономерный порядок, связывающий последующее с предыдущим, открыть среди элементов универсума не систему онтологических причинных связей, а эмпирический закон рекуррентности, выражающий их последовательное возникновение в течение времени,— вот что, и только это, я попытался сделать».
Для современного читателя, не ищущего там цитат для своих целей, эта книга может показаться скучным лонгридом с массой лишних букв. А если ее рассматривать, как просил автор, как научный труд о методологии науки, точнее, методологии естественных наук, и в первую очередь общей биологии, то там слишком много вопросов и слишком мало ответов на них. Практически их, ответов, там нет. Но есть весьма важная мысль, которая пронизывает весь этот труд Тейяра де Шардена. Простонародными словами, которые Тейяр де Шарден ни в жизни себе не позволил бы, эту мысль можно выразить так: человек и особенно человек-ученый крепок исключительно задним умом.
«Когда мы рассматриваем бактерию, то всегда думаем о высших растениях и животных. Это и сбивает нас с толку,— пишет он.— По природе нет ничего более деликатного и мимолетного, чем начало… В любой области, когда вокруг нас начинает чуть пробиваться что-то действительно новое, мы его не замечаем по той простой причине, что нам надо было бы видеть его расцвет в будущем, чтобы заметить его в самом начале. А когда та же самая вещь выросла и мы оборачиваемся назад, чтобы найти ее зародыш и первые наброски, то тогда, в свою очередь, скрываются эти первые стадии, уничтоженные или забытые. Где столь близкие, однако, к нам древние греки или древние римляне? Где первые прялки, первые колесницы и первые очаги? Где (уже) первые модели автомобилей, самолетов, киноаппаратов?.. Везде — в биологии, культуре, лингвистике. Как резинка в руках художника, время стирает каждую бледную линию в рисунке жизни».
Второй лейтмотив «Феномена человека», который без тавтологии сформулировать затруднительно,— это эволюция разума человека разумного. Если анатомическая эволюция человека изучена вдоль и поперек, то появление разума у него — вопрос по-прежнему открытый. Как изящно выразился Тейяр де Шарден, «человек вошел бесшумно». Также не вызывает сомнений у ученых и то, что с появлением разума человек вышел из-под пресса дарвиновского естественного отбора. Но если в этом плане эволюция человека прекратилась, то кто сказал, что эволюция разума тоже замерла? Если брать индивидуальную особь вида Homo sapiens, то это вполне допустимо. Но если брать человечество в целом, пишет Тейяр де Шарден, то здесь эволюция коллективного разума не могла не продолжаться, и тут действуют уже другие законы, не дарвиновские.
«И теперь, когда перед повзрослевшим человеком открылось поле мыслительных и социальных трансформаций, тело дальше заметно не изменяется и не будет изменяться дальше в человеческом ответвлении, а если еще и изменяется, то под нашим искусным контролем. Не исключено, что по своим индивидуальным способностям и проницательности наш мозг достиг своих органических пределов. Но развитие отнюдь не останавливается. От Запада до Востока эволюция отныне занята в другом месте, в более богатой и более сложной области — вместе со всеми сознаниями она создает дух. Вне наций и рас неизбежно происходит образование единого человечества»,— писал автор «Феномена человека».
Его коллега-ученый и поклонник его идей Джулиан Хаксли, один из создателей синтетической теории эволюции, то есть современного дарвинизма, резюмировал эту мысль Тейяра де Шардена так: «Зарождающееся развитие человечества в единую психосоциальную единицу с единым... общим кругозором мышления обеспечивает эволюционный процесс зачатками головы... Тейяр подразумевает, что мы должны рассматривать мыслящее человечество как новый тип организма, чье предназначение — реализовать новые возможности для развития жизни на этой планете». Ну как тут не вспомнить про биогенетический закон Геккеля—Мюллера и про мыслящий океан на Солярисе Станислава Лема.
У Тейяра де Шардена много написано о грядущей всеобщей любви человека к себе подобным, которая преодолеет современное отчуждение индивидуумов, социальных групп и целых наций и рас, в результате чего человечество достигнет точки Омега, то есть библейского конца света, знаменующего новую, уже райскую жизнь. Невоспитанный человек назовет все это благоглупостями, а воспитанный — утопией. Но это лишь довесок ко всему сказанному выше и, похоже, дописано автором потом с надеждой, что хоть с такой концовкой ему разрешат опубликовать книгу.
Интереснее тут другое. На пути к точке Омега сейчас мы находимся в стадии ударного строительства с помощью цифровых технологий общего «цифрового разума», если его можно так назвать, который приобретает все более реальные очертания и все чаще заменяет индивидууму его собственный разум, данный ему от природы и остановивший в эволюции на стадии кроманьонца. Может быть, правы были отцы из Святой Канцелярии, предупреждавшие об опасности универсального общечеловеческого разума о. Тейяра де Шардена и его последователей для умов людей, особенно молодежи. Впрочем, что-либо изменить уже поздно, пользуясь словами Тейяра де Шардена, можно лишь констатировать: коллективный цифровой разум вошел тихо.
Ася Петухова