Здравствуйте,
вам пишет Кирилл Головастиков, соведущий
подкаста про искусство и выставки
«Зачем
я это увидел?», который
Arzamas делает совместно с Unicredit
Private Banking.
Лето есть,
заграницы почти нет, настроение какое-никакое,
но есть — куда глядят все, кто в России?
В Петербург, конечно!
Но почему
нас так сильно тянет в Питер? Веками это
был город смрада и тумана, бюрократии
и муштры, имперской осанки
и достоевского надрыва. Что произошло?
Как (и когда) мы полюбили
Петербург?
Может быть,
дело в искусстве? Например, мы полюбили
природу только после того, как увидели
ее на картинах (выглядывая
из окна поезда, мы говорим: «Какой пейзаж!»
— забывая, что это прежде всего живописный
термин). Город Нью-Йорк создан кинорежиссерами и
операторами не меньше, чем архитекторами.
Может быть, и с Петербургом так
же?
Не мог
перестать думать обо всем этом, когда ходил
по невероятной выставке «Непарадный
Ленинград» в особняке Румянцева. Почему эти
пейзажи (авторов которых я почти и не знал)
так меня потрясли? Потому что я люблю Петербург
— и это чистая радость узнавания? Или здесь
надо сделать логический шаг назад? Не город
помог полюбить картины — а картины научили
любить город?
И еще
одно наблюдение. На этой выставке
представлены по большей части пейзажи
1930–40-х годов. После революции, как сказал
в нашем подкасте Илья Доронченков,
Ленинград «опустел, опустился, но стал
пронзительно красив». Может быть, именно таким
мы его по-настоящему полюбили? Не берусь
ставить диагноз состоянию Питера сейчас,
но пронзительность точно никуда
не делась.
Послушайте
выпуск нашего
подкаста
про «Непарадный Ленинград» — и решите
сами. Выставка в Музее истории
Санкт-Петербурга работает до конца лета.
Оказавшись в Петербурге, не пропустите
также эрмитажную выставку коллекции Сергея
Щукина (про Щукина мы
уже говорили несколько
лет назад); наш следующий выпуск —
про парную к ней выставку собрания
братьев Морозовых в ГМИИ. И обратите
внимание на выставку «Вещь. Пространство.
Человек» в Новой Третьяковке — про нее
тоже скоро поговорим.
Ваш
к