о.Лоренс Фримен OSB «Великий пост 2024» Суббота после Пепельного Среды
WCCM.RU | WCCM.COM.UA
Суббота после Пепельного Среды
https://wccm.ru/?p=7890
Один из величайших английских поэтов — и один из моих любимых — это Сэмюэл Тейлор Колридж, человек гениальный, дальновидный и со своими человеческими пороками.
Его суровые критики говорят, что он «упустил свой гений». Однако он остается прекрасным поэтом и, безусловно, достоин восхищения своими талантами. Он страдал от зависимости от лауданума, формы опиума. К тому времени медицина еще не очень понимала природу такой зависимости. Также, в детстве он перенес тяжелую болезнь, последствия которой остались на всю жизнь, а также, возможно, имел биполярное расстройство — еще до того, как это состояние было признано официальной наукой. Он обладал удивительной силой обаяния, сочетавшей в себе глубокое, теплое человеческое чувство, великий ум и литературный гений. Его друзья были верны ему и любили его как в моменты славы, так и в периоды краха. Один из них, критик Чарльз Лэм, называл его «раненым архангелом». Лэм осуждал людей, называвших поэта «несчастным Колриджем». Он был великим – пусть даже и раненым – архангелом. Колридж написал одни из самых упоминавшихся и красивых стихов на английском: психоделический «Кубла-хан» («Видение во сне»), «Сказание о старом мореходе» и незабываемый «Полуночный мороз», который он посвятил своему спящему новорожденному сыну. Он также был одним из величайших критиков английской литературы, хотя, как и в других аспектах своей неудачной жизни, он не мог соответствовать стандартам успеха и респектабельности своего времени. Он является источником литературной идеи «добровольного прекращения недоверия», позволяющей нам входить в необъятные вымышленные миры, «зная», что они нереальны. Почему я обращаюсь к тематике жизнеописания Колриджа, когда пишу эти великопостные размышления? Меня поразило его понимание того, как работает литература и разум, а также и его глубокая и мистическая христианская вера. Он называл удивление «прекращением нашей способности сравнивать».
Это дает нам прямое понимание того, что такое простота. Это способность уделять безответное внимание и быть единым целым с тем, на что мы обращаем внимание. Эта способность ничего не исключает, но в этот момент полностью отдает себя тому, что мы любим, потому что чистое внимание превращает объективацию в любовь. Обычно, когда наше внимание привлекает что-то прекрасное или необычное, у нас возникает момент удивления, но потом мы быстро начинаем сравнивать и противопоставлять. Это красивое лицо, пейзаж или стихотворение – они более или менее привлекательны, чем предыдущие, которые раньше привлекали мое внимание? Сейчас в интернете приобрели популярность сайты и приложения знакомств, где посетитель переходит с одного аккаунта на другой, сравнивая их между собой, — и в то же время, как растет скорость этих сравнений, растет также желание одиночества. Смотреть, наблюдать, уделять постоянное постоянное внимание, не сравнивая то, что вы видите с предыдущими или будущими впечатлениями — это созерцание. Оно открывает в нас безграничную нежность вечной любви к уникальности, с которой мы сталкиваемся. Эта нежность мне так нравится и так удивляет в Колридже, вместе с его гениальностью и поврежденными крыльями архангела. Его отец водил его ночью на улицу созерцать звезды. Позднее Колридж заметил: «Я слушал его с глубоким увлечением; но без малейшей примеси удивления или недоверия». Однако это не противоречит тому, что мы говорили об изумлении. Он говорит, что удивление — это больше, чем мимолетная приятная неожиданность. Это определенное состояние. Он объясняет, что перед тем, как увидеть звезды, он уже развил глубокое, непрерывное состояние удивления, которое не зависит от чувственных впечатлений или новизны. «Мой разум привык к Беспредельному, и я никогда не считал свои чувства критерием своей веры».
Другими словами, нам не нужно искать, чему можно удивляться. Ведь все вокруг нас имеет ту же прозрачность, то же сияние. Мы должны начать развивать это состояние ума, задаваясь вопросом, почему мы не видим удивительности всех вещей все время. Быть может, потому что на самом деле мы еще не привыкли к величайшему.