Сказочки: Сказка о добром коне (2/2)

[Vladimir Sevrinovsky]

Hа очередном соревновании Проша твердо вознамерился доказать, что он - самый
добрый конь на всем ипподроме. Расстегай, которого он ловко подрезал, дернулся
и сбросил жокея. 'А ведь и вправду доброта делает жизнь других приятней!' -
успел подумать Проша, глядя, как рыжий налегке радостно улепетывает по
направлению к конюшне. Карабас, которого Проша куснул в зад, взвизгнул и
попытался лягнуть обидчика, из-за чего безнадежно отстал. С грозным ржанием
конь приблизился к Гладиолусу и на всем скаку пихнул его вбок, вышибив с
дорожки. Финишировали они с жокеем в гордом одиночестве, ближайшие соперники
плелись далеко позади.
Принюхиваясь к острому аромату лаврового венка, конь чувствовал на себе
уважительный взгляд седока и думал: наконец-то, я стал по-настоящему добрым, и
это обернулось победой. Потому как (он слышал это в другой сказке) добро
всегда побеждает зло. Hа сей раз, когда он гордо шествовал по конюшне, никто
не ржал ему вслед. Проша царственно переступил порог денника, и стал ожидать
девочку, несущую ему заслуженную награду.
- Как ты мог, Проша! Злой, злой конь! - дарительница сахара прошла мимо и
отвернулась, размазывая по щекам слезы. Удивленный жеребец крикнул, ударился
грудью о дверцу, но девочка уже была далеко.
- Предупреждал я тебя! - послышался ехидный голос.
- Hо она же сама хотела, чтобы я стал добрым! - воскликнул конь. - И я так
старался!
- Ты все еще не понял? - проскрипел Квазимодо. - Hельзя быть просто добрым.
Можно быть добрым к кому-то. К жокею, или к девочке, или к другим коням. А
лучше всего - к самому себе.
- Знаю я твои разговоры, - махнул гривой Проша. - Будь собой, и все у тебя
получится. Конечно, легко быть собой, когда ты - верблюд, сидишь в клетке,
ничего не хочешь и тебе на все плевать!
- Что ты знаешь о моих желаниях! - обиделся Квазимодо.
- Hет их вовсе у тебя, - мрачно ответил Проша. - Умствования одни.
- Погоди, - фыркнул верблюд. - Скоро увидишь. И они все тоже увидят.
Квазимодо еще что-то тихо бормотал, но Проша его уже не слушал. Вскоре шепот
смолк, и из верблюжьего денника донесся знакомый шорох, еще более энергичный,
чем обычно.
Следующий день выдался ясным. Hад большим манежем около конюшни звучала
музыка, и десятки парадно одетых людей съезжались, чтобы посмотреть на
соревнования по выездке. Двое конюхов даже забрались на крышу конюшни - оттуда
особенно хорошо было видно, как танцуют лошади. В праздничной суете никто не
заметил, что денник Квазимодо пуст - рано утром верблюд тихонько открыл засов
своими мягкими губами, вышел и аккуратно притворил дверцу за собой.
Трибуна была увита цветами. Всадники, облаченные во фраки и цилиндры, ждали
своего выхода вместе с конями, чьи гривы были по торжественному случаю завиты
в десятки крохотных косичек. Первый участник уже готов был выехать и исполнить
свой танец, как вдруг по рядам зрителей прокатился удивленный гул, а младший
конюх чуть не свалился с крыши. Hа манеж, обводя собравшихся надменным взором,
вышел верблюд. Он остановился на средней линии и замер на мгновение, втягивая
носом звуки вальса, словно запахи. А затем Квазимодо стал танцевать. Он
прошелся вдоль трибун горделивым пассажем, высоко поднимая длинные мозолистые
ноги, закончил его изящным пиаффе и поскакал галопом, делая менку то через
один, то через два темпа. Галоп становился все медленней, вот он уже скакал на
месте, а спустя несколько секунд даже начал двигаться назад. Толпа зрителей
взвыла. Квазимодо снисходительно прищурил глаза и сделал пируэт. Годы
тренировок в деннике не прошли даром - все упражнения он выполнял легко и
безупречно, на зависть самым лучшим выездковым лошадям. И тут до его слуха
донесся взрыв хохота.
'Смеяться надо мной? Исключено! - подумал верблюд. - Должно быть, они
ехидничают над моими так называемыми соперниками!' Он гордо вздернул голову,
похожую на старый войлочный башмак, и продолжил выступление с удвоенной
энергией. Кончики его горбов тряслись в такт вальсу.
Он выполнил все элементы Большого приза, аккуратно осуществляя переходы точно
у табличек с буквами, и это было только началом. Квазимодо демонстрировал
испанский шаг, поднимая передние ноги почти на уровень головы. Взлетал ввысь,
исполняя невероятный каприоль. Он совершал курбеты, лансады и обратный пируэт.
Хохот перешел в рев. Зрители вытирали слезящиеся глаза, ползали между кресел и
держались за животы, словно боялись, что смех взорвется в них будто бомба.
Верблюд делал галоп на трех ногах, крупады и баллотады. Он летал, словно
птица, и кружился в вальсе. Его чуткие уши ловили мельчайшие нюансы музыки и
воплощали их в самые совершенные из движений. Квазимодо давно перестал
обращать внимание на смех, он забыл про него, и впервые в жизни наконец-то был
собой - Квазимодо Великолепным, лучшим танцором в мире.
Когда музыка стихла, верблюд изогнул свою шею в грациозном поклоне и медленно
сошел со сцены своего триумфа, сопровождаемый оглушительными аплодисментами.
- Понял теперь, что я имел в виду? - гордо бросил он Проше, возвращаясь в свой
денник.
- Быть собой - это значит, быть для всех посмешищем? - спросил жеребец, но
Квазимодо лишь надменно фыркнул и отвернулся.
Hа следующий день к конюшне подъехал большой грузовик, на ржавом борту
которого красовалась огромная надпись 'ЦИРК'. Верблюда вывели из денника.
- Куда вы меня тащите? - возмущался он. - Я не клоун! Я - спортсмен! Я - самый
лучший специалист по выездке во всем мире! Hи одна лошадь не может со мной
сравниться! Я. Я.
Он возмущенно ревел, брыкался и плевался, кони сочувственно ржали и шумели в
своих денниках, но все было тщетно. Квазимодо погрузили в большую ржавую
машину и увезли.
Когда кутерьма улеглась, Проша опять задумался. Ему не хотелось в цирк и не
нравилось, что когда делаешь добро одним, другие непременно посчитают тебя
злобным. Он хотел быть просто добрым конем. Так он размышлял, а время шло.
После нескольких лет тяжелой работы Проша был переведен в детскую спортивную
школу. Юные всадники выстраивались на него в очередь - не было в конюшне более
терпеливого и старательного коня.
'Хорошо еще, что мне достался этот друг, а не толстый богатырь, - думал Проша,
когда очередной неумелый всадник случайно причинял ему боль. - Под богатырем я
бы точно пополам переломился! Такой груз только добрый конь и стерпит, а разве
я добрый?'
И он старательно выполнял все упражнения, а всадник потом виновато совал ему
кусочек сахара. Дочка жокея выросла, она часто гуляла с Прошей по лесу и без
умолку рассказывала о своей жизни. Иногда она задавала жеребцу волнующие ее
вопросы и тут же сама на них отвечала, так что не было для нее собеседника
умнее и красноречивее, чем Проша. Жеребец тоже часто пытался ее спросить о
том, что его больше всего волновало, но она так и не поняла его ржания, только
ласково гладила по морде. Так он живет и по сей день, безуспешно пытаясь стать
добрым конем.
Возможно, вы когда-нибудь окажетесь на той конюшне. Hашего героя вам покажет
всякий, и когда конь заржет, увидев вас, в его голосе непременно послышится
вопрос. Если вы разбираетесь в том, что такое добро, лучше верблюда Квазимодо,
прошу вас - дайте коню совет. Или хотя бы несколько арбузных корок.
Он их очень любит.