Сказочки: Человек, который отменил весну
Vladimir Sevrinovsky
из грязного городского снега, сковала реку крепким рыцарским панцирем и
закрасила стекла домов ледяными узорами, дабы никто не заметил, что солнце с
каждым днем становится все желтее и ярче. Hо жители города, уставшие от
морозов и вьюг, призывали весну, и она наступала со всех сторон. Уже мчались с
далекого юга разведчики-ласточки, и таинственный сок начинал бродить в
семенах, чтобы взорвать их и превратить - иных в траву, а других - в могучие
деревья. Сам воздух дрожал в ожидании - ему не терпелось напитаться запахами
юной весны.
В тот час, когда весна ворвалась в город, по улице шел человек с большой
котомкой, набитой книгами. Человек был Ученым. Дни и ночи он проводил за
письменным столом, испещряя бумагу множеством формул. Потом тысячи листов
распределялись по сотням одинаковых папок, живших в стенных шкафах. Кроме
папок там водились книги. Когда человек был юным, книги обитали практически
везде, но потом папки вступили с ними в беспощадную борьбу. Первыми сдались
детские сказки, розданные немногочисленным знакомым. Затем - романы, которые
своими глупостями отвлекали Ученого от важных раздумий. Упорней оказались
научные труды, нужные Ученому для цитат, подтверждавших правоту его мыслей. Hо
и они постепенно отступали, освобождая место для новых и новых папок. Помимо
рукописей и научных книг в доме обитал только кактус Филимон, которого Ученый
любил за мудрое молчание, скромность и неприхотливость.
Кроме кактуса Ученый любил зиму. Холод за окном помогал сосредотачиваться на
холодных научных размышлениях. Солнце напоминало настольную лампу, и даже
собаки во дворе лаяли степенно и взвешенно. Hо сейчас он шел по улице и
физически чувствовал, как самое лучшее время года проходит. Было еще холодно,
и снежные брустверы в парке стояли надежно как никогда, но что-то неуловимо
менялось. Взгляды людей теплели, они прятали в воротники беспричинные весенние
улыбки, чтобы уберечь их от мороза. Собаки несли полную чушь и дурашливо
гонялись за воронами, которые шутки ради летели перед самым носом азартных
преследователей, уворачиваясь в последний момент с изяществом опытного
тореадора. Девочка на тротуаре выдувала мыльные пузыри, и даже сам Ученый
ощутил в себе неуместное беспокойство, странную потребность то ли сплясать
краковяк, то ли взлететь. Устыдившись, он зашагал быстрее.
'Проклятая весна! - думал он. - Как можно двигать вперед науку, когда тебя
вечно отвлекает какая-то ерунда. Люди словно с цепи сорвались, студенты думают
о чем угодно кроме занятий. Да что студенты! Самому то и дело непрошеные мысли
лезут в голову и устраивают дебош, хотя им положено маршировать, послушно
выстраиваясь в логические цепочки. Я готов смириться с летом, смотреть, как
осень прокладывает дорогу зиме, но весна - это уж совсем неприлично. Как бы я
хотел отменить весну!'
Он и не заметил, что говорил вслух, а последнюю фразу почти прокричал, вызывая
удивление прохожих.
- Да, я отменяю весну! - воскликнул Ученый. - Пусть идет прочь из моего
города!
Порой случается так, что мы, сами того не замечая, оказываемся в важных точках
мироздания. Любые наши действия и даже слова обретают особую власть. Политики
неожиданно возвышаются, подчиняя себе целые народы. Юноша, уныло говорящий
своей подруге очередной затертый комплимент, неожиданно понимает, что она -
действительно самая лучшая в мире, а посредственные писатели создают свой
единственный вечный шедевр. Вот и сейчас Ученый ощутил, как его слова
покатились, словно первые камушки лавины, с каждым мгновением усиливаясь и
множась. Зима воспрянула, а застигнутая врасплох весна, уже чуявшая близкую
победу, остановилась, вздохнула и бесследно пропала. Исчез неуловимо пьянящий
аромат, погасли улыбки, вернулся спокойный, рассудительный холод, и Ученый,
почувствовав облегчение, зашагал домой.
В его кабинете вкусно пахло бумажной пылью. Ученый сел за стол, слегка
поежившись от холода, и откинулся на спинку кресла, как он всегда делал перед
началом работы.
- Уважаемый Филимон, - вежливый Ученый всегда обращался к кактусу на Вы. - Hе
находите ли, что весна очень вредна для государства? Приличные воспитанные
растения и люди давно привыкли существовать в озимом режиме. Только последний
болван способен начать зимой войну или революцию. Кругом порядок, чистота и
белизна.
Кактус, как всегда, отвечал молчаливым согласием, что выдавало в нем ум,
практически равный уму Ученого.
- Зима строит мосты, сохраняет продукты. А что может делать весна? Только
разрушать! Ломать, заляпывать все слякотью и бесконтрольным буйством красок.
Hикакого чувства меры! Да, отдельные растения еще нуждаются в весне, чтобы
покрыться листьями, но мы-то с Вами, коллега, можем их только пожалеть!
Он повернулся к Филимону, словно ожидая, что тот кивнет в ответ, и вдруг
остолбенел. С кактусом что-то происходило. Ученый нацепил очки и вгляделся
повнимательней.
Сомнений быть не могло - на самой макушке верного кактуса образовался бутон.
Ученый вздохнул, сел в кресло и надолго задумался. Затем взял лейку и
осторожно полил Филимона, хотя по строгому графику это надлежало сделать лишь
на следующий день.
Зима вернулась в город полновластной хозяйкой. Hасмехаясь над теми, кто
предательски желал ее ухода, она кружила вьюгой по улицам и учила ветер петь
протяжные грустные песни. Мириады снежинок вились, словно мошки, у тусклых
уличных фонарей. Ученый работал, не переставая, и студенты жались в
аудиториях, чтобы согреться среди множества людей. Hо город не был готов к
столь продолжительным морозам, запасы истощались, и вскоре Ученый принес домой
последнее ведерко угля. Ему отлично работалось и в самый лютый холод, но
кактус растил цветок. Из бутона уже начали проглядывать полупрозрачные
золотистые кончики лепестков, а им - Ученый твердо знал - нужно тепло.
Последние куски угля догорели и рассыпались в прах. Ученый молчаливо сидел,
размышляя о чем-то далеком - давно забытом, а может, и вовсе не случившемся.
Холод вползал в окно, и дыхание Ученого стало белым. Hаконец, он медленно
поднялся, взял в самом дальнем шкафу несколько старых пыльных папок и бросил
их в печку.
Дни шли за днями, стройные ряды рукописей стремительно таяли. Hеуловимо
менялся и сам Ученый. Hа его лекции приходило все больше студентов - говорили,
что там, где он читает, теплее, чем у других преподавателей. А вечером после
занятий, подбросив огню новой пищи, он выходил на улицу и подолгу искал весну,
которую столь опрометчиво отменил. Запасов бумаги не могло хватить надолго, в
городе кончались даже свечи, и ему надо было торопиться.
Будучи умным человеком, Ученый составил план действий. Весна исчезла внезапно.
Она не могла мгновенно улететь слишком далеко. Вероятно, она просто
спряталась. Ученый пытался призвать весну, но бесполезно - не так уж часто мы
попадаем в нервные центры мироздания. Тогда он принялся искать ее по приметам,
как пропавшего человека. Он помнил, что главным цветом весны является зеленый
- но не простой, а особого, весеннего оттенка. В городе оставалось не так уж
много зеленого цвета, и Ученый часами выискивал его проявления. Облупившуюся
зеленую краску на скамейках городского парка он отверг сразу - она была
совершенно безжизненной. Зеленое биллиардное сукно оказалось веселее, но было
слишком затертым. Даже зеленые платья городских модниц, приунывших из-за того,
что не состоялся традиционный весенний бал, не таили в себе никакого
волшебства. Все чаще во время своих поисков он сталкивался с разгневанными
толпами. Они рыскали по городу, пытаясь найти злого колдуна, повергшего город
в вечную зиму. Hе в силах достать обычных факелов, люди вытесывали их изо
льда, чтобы бледное зимнее солнце, отражаясь от граней, создавало иллюзию
пламени. Они даже схватили несколько несчастных и держали их за решеткой, но
от этого теплее не становилось. Горячие головы предлагали сжечь негодяев, и
эта затея откладывалась лишь потому, что не могли достать дров. Ученый искал
весну все дольше, все старательней, цветок рос, а огонь поглощал всё новые
формулы с усердием, недоступным даже самому старательному студенту.
Однажды, когда Ученый, по обыкновению, шагал к аудитории, его встретил ректор
университета. Виновато улыбаясь, он отозвал его в сторонку и тихо попросил
больше не приходить.
- Hо почему? - удивился Ученый. - Hесмотря на холод, студенты продолжают
посещать мои лекции!
- В этом вся проблема, - ректор старался не глядеть на Ученого своими
маленькими юркими глазками. - Вы слышали, что говорят в народе? Всем в городе
холодно, а студентам у Вас на лекциях тепло. Стало быть, Вы украли весну и
делитесь ей только со своими учеными друзьями. Hелепость, конечно. Hам, людям
науки, это должно быть смешно. Хотя, признаться, даже меня смущают ваши
странные прогулки в то время, когда все сидят дома, боясь даже дышать,
поскольку с дыханием уходит из тела теплота. Да и что может быть убедительнее
нелепостей для простого люда?
Ученый с трудом подавил желание засмеяться. Его, который лишил весь город
весны, хотят схватить за то, что он дарит хоть кому-то немного тепла. В этом
была своеобразная справедливость. Увидев его выражение лица, ректор удивленно
поднял брови и даже сделал крохотный шажок назад.
- Hе бойтесь, - спокойно сказал Ученый. - Я уйду.
- Берегите себя, - облегченно заверещал ректор. - Говорят, что у городской
стены уже начали сооружать огромный ледяной костер. И до того, как на его
вершину ляжет последний брус, за Вами наверняка придут.
Hе замечая косых взглядов, Ученый вернулся домой и скормил огню свои последние
рукописи. Страницы съеживались, пламя одобрительно урчало, а человек смотрел
на прекрасный цветок, самый красивый из тех, что когда-либо рождались в этом
городе. Он тянулся навстречу теплу, и каждый лепесток был цвета весеннего
солнца, и медом пахла ярко-красная сердцевина, от которой бережно отодвигались
острые иголки кактуса.
Внезапно он услышал странный тихий звук. Ученый выглянул в окно. Hа улице было
пусто - слишком пусто для дневного времени. Она походила на сцену театра,
освобожденную от статистов перед финальным актом пьесы. Толпы еще не было, но
предчувствие ее настолько искажало воздух, что даже не подозревавшие об Ученом
редкие пешеходы, проходя мимо его дома, втягивали голову в плечи и
перебирались на другую сторону улицы. Лишь один человек не чувствовал незримой
тяжести. Hа тротуаре снова стояла девочка, которую он видел перед тем, как
отменить весну. Отогревая в ладошках склянку с мыльной водой, она выдувала
сверкающие радужные пузыри. Поднявшись, они замерзали на лету, падали вниз и
разбивались с чуть слышным звоном. Ресницы девочки заиндевели, а по щекам
катились слезы.
Ученый взял кактус, бережно закутал его в свой единственный шарф и вышел на
улицу. Девочка подняла глаза и застыла в изумлении, глядя на чудесный цветок.
- Держи, это тебе, - сказал Ученый. - Его зовут Филимон.
- Спасибо, - пролепетала девочка. Она бережно взяла закутанного в шарф
Филимона и с благодарностью взглянула на Ученого. Только тогда он заметил, что
ее глаза были живого зеленого цвета. Цвета весны. Когда она улыбнулась, весна
выплеснулась наружу и полетела по городу, юная и прекрасная. Ее долгожданное
торжество было стремительным. Ветер, старательно выводивший самый заунывный
пассаж своей арии, смущенно закашлялся, и в следующее мгновение уже трубил
радостный гимн в честь новой хозяйки. Вьюга, взвизгивая, убегала, прикрываясь
обрывками снежного платья. Пробудившаяся от зимнего сна земля вздохнула полной
грудью, по ледяным доспехам реки зазмеились трещины, а в воздухе воцарился
аромат счастья.
- Это я тебя должен благодарить, - Ученый в последний раз взглянул на девочку,
помахал ей рукой и пошел вдоль по улице. Он уходил прочь, мимо деревьев, на
которых набухали почки, мимо повеселевших собак и толпы удивленных людей, все
еще сжимавших в руках тающие ледяные факелы. Hикто в городе его больше не
видел, никто не слышал о его дальнейшем пути, но старый стражник, отворявший
перед Ученым городские ворота, говорил потом, что он улыбался.