Подпишитесь
на рассылку Kit, если вы еще этого
не сделали. Мы будем присылать вам два письма
в неделю. Все наши предыдущие тексты
вы найдете в архиве.
А если хотите поделиться этим письмом, просто
перешлите его по почте или используйте ссылку
вверху этой страницы.
Мы вступаем
в переписку с читателями. Просто ответьте
на письмо или пишите сюда.
Навигация
В этом
тексте 20 тысяч знаков, его чтение
займет примерно 13 минут.
Письмо
состоит из введения и четырех глав. Сперва
вы узнаете, почему легенды о матриархальных
сообществах древности так популярны. Первая
глава объяснит, чем женщины-политики отличаются
от мужчин. Вторая глава посвящена
Руанде, где женщин в политике большинство.
Третья — о том, как может
выглядеть матриархат в современном мире.
А четвертая расскажет, с чего
стоит начинать борьбу за более справедливый
мир.
Введение.
Почему матриархат — это миф
Однажды
жительницы острова Лемнос забыли принести дары богине
Афродите. Та в отместку наслала на них
проклятие: женщины стали плохо пахнуть. Их мужьям
это не понравилось, и они привезли
на остров других девушек. За неверность
местные женщины убили всех мужчин и стали править
самостоятельно. Так родился миф
о воинственных женщинах с острова
Лемнос.
Он,
как и легенда об амазонках и других
женских сообществах, лег в основу теории,
согласно которой нынешнее патриархальное устройство
пришло на смену матриархату. На рубеже XIX—XX
веков эта идея распространилась под влиянием первой
волны феминизма, когда женщины добивались равных
избирательных прав с мужчинами. Самый известный
сторонник этой теории, Фридрих Энгельс, считал, что
первым социальным институтом в истории человечества
была не семья, а матрилинейный клан, где
наследство передавалось по женской линии
и женщины же распоряжались
ресурсами.
Матриархальные
племена в древности действительно существовали,
однако говорить о матриархате как о ступени
эволюции все же неправильно. Ученые сходятся
в том, что эта теория построена на ошибочной
интерпретации древних мифов как реальных исторических
событий.
В реальности
эти легенды не столько прославляли сильных женщин,
сколько отражали
мужские страхи или объясняли,
почему именно мужчины должны занимать доминирующее
положение. Так, в финале мифа о женщинах
с Лемноса к ним приплывают аргонавты
(мужчины-путешественники) и получают власть
на острове, поскольку предводительница лемнянок
понимает, что им не обойтись без мужской
защиты.
Глава
1. Сильно ли женщины-политики отличаются
от мужчин?
В воображаемом
королевстве Ледилэнд из рассказа
бенгальской суфражистки Сакхават Хоссейн женщины
захватили власть в стране после того, как мужчины
не смогли защитить их на войне. Тогда
женщины заперли всех мужчин в женской части дома,
перестали ходить в вуалях, как это требовалось
раньше, и направили все усилия на развитие
науки и борьбу с бедностью. Вскоре
в стране исчезла полиция: необходимость в ней
отпала, ведь опасность на улицах представляли
именно мужчины.
Другую
зарисовку предложила израильская художница Яэль Бартана
в фильме «Две
минуты до полуночи». По сюжету парламент
воображаемой страны, которой правят только женщины,
обсуждает ядерную угрозу со стороны соседнего
государства. В картине играют как актрисы, так
и настоящие женщины-эксперты в вопросах
политики и вооружения — вместе они размышляют,
как маскулинность вплетена в современную политику:
«Ядерное оружие стало инструментом для мужчин,
чтобы показывать, у кого длиннее ракеты
и у кого кнопка больше».
↘︎
Почему атомные бомбы не сдерживают,
а провоцируют глобальную катастрофу? Читайте
в этом письме Kit
О том,
почему мужчинам свойственно вести агрессивную политику,
в 1998 году размышлял
философ Фрэнсис Фукуяма в эссе для журнала
Foreign Policy. Он сравнивал мужчин
с самцами шимпанзе, у которых ученые замечали
агрессивное поведение: они дерутся за первенство,
создают коалиции против более сильных самцов, могут
пойти на предательство своей же коалиции
из выгоды и даже убить другую обезьяну ради
власти.
По мысли
Фукуямы, похожим образом выглядит и международная
политика: традиционно в ней есть агрессивные самцы,
которые действуют исходя из собственных
представлений о силе, а не согласно
международным нормам. Женщин же Фукуяма представлял
более миролюбивыми и нацеленными на диалог
и потому неспособными справляться с вызовами
«мужской», агрессивной политики.
Фукуяму
раскритиковали за необоснованное
и стереотипное разделение на «мужскую»
и «женскую» политику. Ведь и среди мужчин есть
убежденные пацифисты — взять хотя бы
американского активиста Мартина Лютера Кинга.
А среди женщин — те, кто придерживается
жесткой политики, как, например, британская
премьер-министр Маргарет Тэтчер.
И действительно,
выводы ученых не подтвердили, что мужчины
и женщины ведут принципиально разную политику.
Но какие-то различия все же есть. Например,
еще в 1990-х американские психологи Элис Игли
и Блэр Джонсон предположили, что женщинам больше, чем
мужчинам, важны межличностные отношения
и социальные вопросы. Авторы обширного доклада
Королевского колледжа Лондона от 2020 года
подтвердили это. Они утверждают, что
женщины-политики больше работают над проблемами
конкретно своего избирательного округа и чаще
общаются с местными жителями, чем
мужчины.
Некоторые
исследования отмечают корреляцию между присутствием
женщин в политике и безопасностью общества.
Так, в Индии полицейским чаще сообщают
о преступлениях против женщин в тех
муниципалитетах, где женщины представлены в органах
власти. Кроме того, сами правоохранители в этих
округах оперативнее реагируют на сообщения
о нарушениях.
Еще
женщины-политики успешнее мужчин справились
с пандемией коронавируса. Они быстрее принимали
решение о введении локдауна — потому что
их меньше пугали риски, связанные с крахом
экономики. Как итог — в странах, которыми
управляли женщины (Норвегия, Новая Зеландия, Германия
и других), смертность от ковида была
значительно (примерно
на 40%) меньше, чем в государствах, где
руководили мужчин.
Такая
корреляция может быть и случайной, и связанной
с посторонними причинами (эти страны, например,
существенно богаче). Однако есть исследования, авторы которых пытались
не учитывать эти факторы, Они полагают, что гендер
руководителя действительно важен.
В свою
очередь группа бразильских и испанских
исследователей обнаружила,
что в бразильских муниципалитетах, управляемых
женщинами, во время ковида было на 20—25%
меньше смертей и на треть меньше
госпитализаций, чем в остальных регионах.
«Женщины-мэры чаще принимают решения, которые могут
спасти чьи-то жизни», — заключили
авторы.
А вот
на вопрос, склонны ли женщины к более
мирной политике и избегают ли они милитаризма,
нет однозначного ответа. Скажем, в исследовании
2011 года политологи из Техасского университета
проанализировали военные расходы в 22
демократических странах — и поняли, что
наличие женщин во власти действительно связано
со снижением расходов на оборону. При этом
авторы сталкивались и с обратными примерами,
когда присутствие женщин на руководящих должностях,
наоборот, коррелировало с ростом военных
расходов.
Как
будет себя вести женщина на руководящей позиции,
во многом зависит от местного контекста. Одни
выбирают более агрессивную политику, чтобы преодолевать
патриархальные стереотипы о «слабом поле». Другие,
наоборот, стараются
решать конфликты без насилия. Как, например,
новозеландская премьер-министр Хелен Кларк, которая
в 2003 году раскритиковала американское вторжение
в Ирак и отказалась посылать туда войска
несмотря на то, что Новая Зеландия состояла
в военной коалиции с США.
В общем,
поведение женщин в политике не радикально
отличается от мужского. Скорее наши представления
о политике во многом основаны
на гендерных стереотипах. Например,
женщины-политики, чтобы продемонстрировать политическую
силу и быть наравне с мужчинами, могут чувствовать
необходимость быть более решительными, агрессивными
и инициировать конфликты. С другой стороны,
политики-мужчины порой охотнее идут
на жесткие меры, если их оппонентом выступает
женщина, чтобы не казаться слабее.
Глава
2. Что будет, если политические решения будут принимать
женщины?
Это
может показаться удивительным,
но на протяжении вот уже двух десятилетий больше всего
женщин заседает в парламенте Руанды (от 50
до 60% от общего числа депутатов). Меньше даже
в прогрессивных странах Евросоюза, где средний
показатель — около 30%.
Неофициально
большое число женщин в руандийских органах власти
связывают с геноцидом
1994 года, во время которого в стране погибли
от нескольких сотен тысяч до миллиона
человек — преимущественно мужчин. В результате
женщины составили
60—70% населения страны.
Официально же
власти Руанды заявляют, что целенаправленно стремятся
к равному гендерному представительству.
В Конституции страны квоты для женщин
в парламенте (минимум 24 из 80 мест) прописаны
с 2003 года. Даже Швейцарию призывают
поучиться у Руанды в вопросах
равноправия.
В 2008-м
Руанда первая среди стран «субсахарской» Африки (это
государства к югу от пустыни Сахара) криминализировала домашнее насилие
и разрешила женщинам в одностороннем порядке
разводиться с мужьями, если они применяют его.
Также Руанда входит
в десятку стран, которые ближе всего
к преодолению гендерного неравенства
в заработной плате: на каждый доллар, который
получает
мужчина-руандиец, женщина получает 88 центов (для
сравнения: в США разрыв — 74 цента).
Однако
все эти меры не изменили отношение к женщинам
в руандийском обществе. «Власть руандийской
женщины, какой бы огромной она ни была
на публике, на самом деле заканчивается, как
только женщина выходит из офиса», — рассказывала
в 2019 году бывшая чиновница из Руанды.
По ее словам, даже мужья женщин-парламентариев
требуют от своих жен «начищенных туфель
и выглаженных рубашек».
Противоречивости
добавляет и то, что большинство женщин
в парламенте Руанды — члены
правящей партии президента Поля Кагаме, который
руководит страной 24 года. Он регулярно получает
на выборах больше 90% голосов, и его постоянно
критикуют
за авторитарное правление, преследование оппозиционных политиков
и спонсирование военных группировок в соседних
странах.
А что
с гендерным балансом в российском
парламенте?
В Госдуме
и Совете Федерации женщин меньше 20%. Этим
показателем недовольна
даже глава думского комитета по защите семьи Нина
Останина. По ее словам, из-за небольшого числа
женщин в парламенте сложно продвигать социальные
законопроекты.
При
этом женщин на государственной службе в целом,
по данным
Росстата, больше 70%. Однако руководящие должности они
занимают гораздо реже, чем мужчины. Помимо «стеклянного
потолка», россиянки сталкиваются
и со «стеклянными стенами», когда
им сложно преуспеть в отраслях, традиционно
считающихся «мужскими».
Другие
страны, лидирующие по числу женщин
в правительстве, тоже сложно назвать
демократическими. Например, в Никарагуа (третье
место в мировом рейтинге)
запрещены аборты — даже в случаях
изнасилований или по медицинским показаниям.
А Объединенные Арабские Эмираты, известные высоким
уровнем
домашнего насилия и тем, что в этой же
стране женщине для выхода на работу нужно
разрешение мужа или родственника-мужчины, занимают
в рейтинге шестое место.
Возможно,
дело в том, что женщины в политике нередко
становятся инструментом поддержания автократии. Для
этого явления даже есть термин
«авторитарный гендервошинг», когда автократии
приписывают себе достижения в области гендерного
равенства, чтобы казаться более демократичными
и отвлекать внимание от политических репрессий
и цензуры.
В таких
странах гендерные реформы проводятся исключительно
в рамках государственной политики, при этом
самостоятельные женские движения
и их активисток часто преследуют. Эта иллюзия
прогресса в сфере женских прав нужна, чтобы
поддерживать автократическую стабильность, считает
Даниэла Донно, политолог из Университета
Оклахомы.
Одним
словом, увеличение числа женщин в политике само
по себе не приводит к существенным
изменениям, потому что любые проявления матриархата
в современном мире так или иначе встроены
в патриархальный контекст. Скажем,
в авторитарных государствах чиновницы вынуждены строить
карьеру в изначально мизогинной атмосфере, где
ценятся «мужские» качества — сила
и жесткость.
Глава
3. Каким будет общество без патриархата?
Немецкая
философ Хайде Гёттнер-Абендрот убеждена,
что матриархат — это гораздо более широкое явление,
чем просто присутствие женщин на управленческих
ролях. По ее задумке, в матриархальном
сообществе должны по-настоящему цениться качества,
традиционно приписываемые женщинам — например,
забота о близких.
Историк
и феминистская исследовательница Синтия Эллер выделяет два
вида власти: патриархальную — как власть
над людьми за счет иерархии, доминирования
и принуждения; и матриархальную — власть
иного типа, исходящую изнутри сообщества,
не построенную на контроле
и подчинении.
В отличие
от Фукуямы, который руководствовался биологическими
представлениями о «мужском» и «женском», Эллер
использует это гендерное разделение, чтобы порассуждать
о социальной природе нашего общества. Из-за своего
более уязвимого положения у женщин часто
формируются альтернативные представления
об управлении — они не хотят, чтобы
кто-то чувствовал себя так же, как они.
Философ
и феминистка Хайде Гёттнер-Абендрот тоже связывает
матриархат с отсутствием жесткой иерархии, причем
не только гендерной: «Естественные различия между
гендерами и поколениями уважаются
и почитаются, но никогда не служат
созданию иерархий, как это принято
в патриархате».
В общем,
матриархат можно представить как «сообщество
консенсуса», где вместо мужчин-правителей решения
принимаются представителями семейных кланов. Такие
«сообщества взаимопомощи» нацелены
не на получение прибыли,
а на благополучие участников. По задумке
Гёттнер-Абендрот и других феминистских
исследовательниц, эти матриархальные принципы могут
стать альтернативой патриархату. В какой-то форме
такие сообщества существуют и сейчас.
■
Например, на северо-востоке Индии
и в некоторых районах Бангладеш живет народ
кхаси — одно из старейших матрилинейных
сообществ, где наследование власти происходит
по женской линии, а дети получают фамилию
матери. Глава семьи кхаси — мать. После замужества
все ее дочери, кроме младшей, переезжают
в собственные дома по соседству
с материнским. Младшая же остается жить
в доме родителей и после смерти матери
становится новой главой семьи.
Сыновей
кхаси называют «хранителями»: они работают на благо
семьи и зачастую продолжают жить
в родительском доме, отдельно от жены
и детей. «Мужчина выступает в роли помощника
и коллеги во всех важных жизненных делах,
но никогда не является самостоятельным
правителем. Женщина также не является единственной
правительницей, она лишь может принимать решения
в рамках клана, подчиняясь его неписаным
правилам», — описывает
устои народа кхаси философ Гёттнер-Абендрот.
Кхаси
стремятся
сохранить свои традиции, в основном занимаются
сельским хозяйством, торговлей и ремеслами. Также
они известны
своей работой по сохранению местных лесов
и природы. Помимо этого, территория, где проживают
кхаси, считается
безопасной для женщин, в отличие от многих
других частей Индии, — там не порицают
незамужних и разведенных женщин, живущих
в одиночестве.
■
Другое сохранившееся древнее матрилинейное
сообщество — небольшой народ мосо в Китае,
живущий вблизи тибетской границы. Как и кхаси, мосо
передают наследство по женской линии
и оставляют за женщинами доминирующее
положение в семье. Причем главой семьи
не обязательно становится старшая женщина:
ее выбирают голосованием.
Мосо
известны
тем, что у них нет привычного нам замужества,
а вместо него практикуются «ходячие браки».
В таком союзе мужчины чаще всего живут у своей
матери и лишь на ночь уходят в дом
к возлюбленным, возвращаясь к утру. Часто люди
могут даже не знать, кто их отец, поскольку
мужчины воспитывают не своих детей, а детей
своих сестер.
↘︎
Женщины также сильно интегрированы в политическую
жизнь в Сирийском Курдистане, более известном как
Рожава. Об этом, а также том, кто лишил курдов
своего государства, читайте
здесь
Как
и у народа кхаси и других похожих
сообществ, матрилинейная традиция мосо появилась потому,
что мужчины уходили работать или воевать в другие
земли, а женщины постепенно брали на себя
задачи по управлению хозяйством.
Во многом
кхаси и мосо удается сохранить свои традиции
благодаря тому, что они крайне малы, а также
изолированы от всего мира и современной
инфраструктуры. Поэтому распространить их опыт
на весь мир вряд ли возможно.
Глава
4. Как же тогда построить мир для
женщин?
Бороться
с глобальным патриархатом крайне сложно,
но все же возможно, причем в разных
направлениях.
→
Допустим, в политике стоит
изменить подход к присутствию женщин.
Инклюзивность должна не просто создавать видимость
разнообразия, как это происходит сейчас в Руанде,
а помогать бороться с гендерными стереотипами
— в том числе в отношении самих
политиков.
Большинство
американцев считают, что
современные медиа слишком сфокусированы на внешнем
виде и личной жизни женщин-политиков. И так
происходит во всем мире. Когда в 2022 году завирусилось
видео, на котором тогдашний премьер-министр
Финляндии Санна Марин танцует на вечеринке, над ней
не просто посмеивались — ее активно
критиковали, называя такое поведение неподобающим.
В итоге Марин пришлось извиниться и даже сдать
тест на наркотики.
Вероятно,
если бы на видео танцевал мужчина, он бы
не столкнулся с такой агрессивной реакцией.
Можно вспомнить «зажигательный танец» 2011 года
тогдашнего президента России Дмитрия Медведева,
на который жители России стали делать веселые пародии —
но не называли поведение Медведева
неподобающим. Еще один пример — видео,
на котором танцует бывший премьер-министр
Великобритании Борис Джонсон. Оно тоже быстро разошлось
на мемы, а не вызвало
осуждения.
Опрос
пяти тысяч американцев показал, что
47% из них считают политическим недостатком наличие
у женщины-политика малолетних детей (и только
7% думают так же о мужчинах-политиках). Кроме
того, женщин в конгрессе перебивают
чаще, чем мужчин, и женщины-политики получают
стабильно больше угроз, чем мужчины. Из-за всего этого
женщины в политике чувствуют куда больше давления
и им сложнее добиваться решений, которые
могли бы приблизить более справедливый мир.
→
Матриархальные принципы можно использовать
во многих других сферах — например,
в градостроительной. Ведь современные
города построены
мужчинами для мужчин.
О том,
как патриархат встроился в градостроительное
планирование, феминистка Лесли Керн написала
книгу. Она объясняет, что само архитектурное
планирование большинства американских городов отражает
представление о том, что мужчина ходит
на работу, а женщина остается дома.
Женщины
чаще мужчин ходят пешком или пользуются общественным
транспортом, но это не учитывается при
городском планировании. Часто женщины вынуждены
просчитывать дорогу до дома так, чтобы она была
наиболее безопасной, особенно в темное время суток.
Многочисленные опросы подтверждают, что женщинам не хватает общественных туалетов
и городского освещения.
Лучший
способ сделать городскую среду более дружелюбной для
женщин — спросить у них самих, чего
им не хватает. Хороший пример подало
в 2017-м шведское архитектурное бюро White
Arkitekter, которое разработало проект
общественных «пространств для девочек».
Все
дело в том, что девочки не чувствуют себя
на улице безопасно. В итоге 80% детей, как
пишут авторы проекта, старше восьми лет на детских
площадках и во дворах — это мальчики
(схожая статистика
в Нидерландах, где, по данным 2023 года,
процент мальчиков на площадках — 70%).
White Arkitekter решили это исправить
и спросили жительниц Стокгольма, как должно
выглядеть безопасное и комфортное место.
По итогам
семинара девочки-подростки, а также взрослые,
которые им помогали, сделали макет общественного
пространства. Оно защищено от плохой погоды
и ветра, а еще в нем можно сидеть лицом
к лицу с другими детьми. При этом там можно
видеть других, но не обязательно быть видимым.
Кроме того, пространство «вызывает ощущение близости,
но не ограничивает».
→
Другая сфера, которую стоит сильно изменить, — это
медицина. До сих пор многие клинические
исследования проводят
чаще всего на мужчинах, поэтому особенности
женского организма во многом игнорируются. Меньше
половины лекарств тщательно тестируются
на женщинах, из-за чего женщины испытывают 80% всех
побочных реакций. Кроме того, вероятность,
что женщине с сердечным приступом поставят неверный
первичный диагноз, на 50% выше, чем
у мужчин.
Особенности
женского тела в принципе часто игнорируют
в современном обществе. Например, манекены,
на которых проводятся тестирования автомобилей, как
правило, стандартизированы под
среднестатистического мужчину. Из-за этого женщины
в авариях получают
на 47% больше серьезных травм, чем мужчины.
А вероятность смерти для женщин на 17% выше,
чем для мужчин.
Американский
профессор Элисон Макгрегор в книге «Пол
важен» предлагает целый ряд мер, которые могут сделать
медицину более инклюзивной. Например, она призывает
организации здравоохранения выделять деньги
на образовательные инициативы, которые позволят
женщинам лучше понимать свои потребности. Речь
в том числе о приложениях, которые помогают
женщинам следить за здоровьем.
Конечно,
все это лишь фрагментарные и частные проявления
патриархата, который на самом деле пронизывает
не только политику, медицину и урбанистику,
а большинство стран и сообществ современного
мира в принципе. В идеальном и крайне
далеком мире без патриархата конфликты будут решать
не силой, а словом. Возможно, именно
в таком обществе наконец будет возможен мир без
войн.
><{{{.______)
Патриархальная
культура всегда подразумевает разделение
на «мужское» и «женское». Но дело
не в различии между женщинами
и мужчинами, а в том, какими ценностями
руководствуются люди, когда создают новые сообщества,
социальные или политические проекты.
Матриархат
можно рассматривать не как древний миф или
абстрактную утопию, а как источник альтернативных
идей для нашего мира. Сегодня, когда
мы сталкиваемся с растущим неравенством
и насилием
на планете, матриархальные принципы способны нам
помочь. Например, обращать больше внимания
на потребности женщин и детей, отдавать
приоритет заботе о коллективном будущем.
Одна
из пионерок гендерных исследований
на постсоветском пространстве профессор
университета Западного Мичигана Елена Гапова однажды
сказала мне: «Никто не знает, как на самом
деле выглядел бы мир при „женской власти“.
Но смысл не в том, чтобы власть была
у представителей только одного гендера. Смысл
в том, чтобы все люди обладали ею».
