*[Enwl-misc] ЛЕВ СИДОРОВСКИЙ. «ЧЕЛОВЕК ИЗ ПОСТАНОВЛЕНИЯ…»
ENWLine
«ЧЕЛОВЕК ИЗ
ПОСТАНОВЛЕНИЯ…»
108 лет назад, 12 мая 1912 года,
родился Александр Хазин
В МОЕЙ очень старой, донельзя потрёпанной телефонной книжке, дорогой читатель, сейчас вдруг обнаружил я и такую запись: «Хазин Александр Абрамо-вич. Ул. Братьев Васильевых, д. 8, кв. 20, тел. 38-03-73». И сразу вспомнился этот милый, очень красивый человек (густые чёрные брови и на лоб падают ярко се-дые волосы), общаться с которым журналисту тогда, в 1966-м, да и в последующие годы обком не рекомендовал к а т е г о р и ч е с к и. Более того: в том 1966-м очень самобытно написанные им для «Смены» по моей просьбе интереснейшие размышления о жизни, в частности – о том, как молодому человеку сподручнее формировать свой вкус и кругозор, ни при тогдашнем редакторе, ни при последующих читатели на «сменовских» страницах так и не обнаружили. Почему? Да потому, что был он ещё в 1946-м омерзительно оклеветан Ждановым (сам о себе с грустной улыбкой говорил: «Я – человек из Постановления…»), и это стало для Александра Абрамовича клеймом на всю жизнь. Когда спустя два десятилетия после этой расправы, да и позже, вплоть до конца 80-х, я предлагал разным редакторам опубликовать ту его статью, слышал в ответ: «ЧТО-О-О? ТОТ САМЫЙ ХАЗИН?!» – и продолжать диалог было бесполезно. Потом уже порядком пожел-тевшая рукопись среди кип бумаг в моём кабинете, увы, затерялась. Впрочем, и самого Александра Абрамовича на свете уже не было…
***
А ПРЕЖДЕ, когда я впервые заглянул под его крышу на улице Братьев Васильевых (которая теперь, слава богу, снова зовётся Малой Посадской), мы уютно прихлёбывали чай с лимоном, и мой собеседник негромко вспоминал – и Харьков, где когда-то закончил электротехникум; и там же Электромеханический завод, где после работы посещал литературный кружок; и то, как в 1931-м впервые стал публиковать свои стихи; и как спустя два года получил членский билет Всеукраинского союза пролетарских писателей, а в 1934-м – Союза писателей СССР. Потом закончил Харьковский Электротехнический институт и был распределён в Ленин-град, где трудился инженером-проектировщиком. Но в 1940-м на малую родину всё же вернулся – чтобы заниматься только литературой. Когда началась война, стал корреспондентом дивизионной газеты «Большевистский натиск» и фронтовой – Знамя Родины». Заслужил орден Красной Звезды, медали. Там же, на фронте, получил партбилет. После Победы – снова Харьков: печатался в газетах, писал для эстрады. Потом перебрался на невский брег.
В 1946-м, в десятом номере журнала «Ленинград», под рубрикой «Литературные пародии», появилась его сатирическая поэма «Возвращение Онегина», где был запечатлён послевоенный ленинградский быт. Читатели восприняли её великолепно…
***
И ВДРУГ 14 августа – Постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград», где, в частности, говорилось:
«…ЦК отмечает, что особенно плохо ведётся журнал «Ленинград», который постоянно предоставлял свои страницы для пошлых и клеветнических выступлений Зощенко, для пустых и аполитичных стихотворений Ахматовой. Как и редакция «Звезды», редакция журнала «Ленинград» допустила крупные ошибки, опубликовав ряд произведений, проникнутых духом низкопоклонства по отношению ко всему иностранному. Журнал напечатал ряд ошибочных произведений («Случай над Берлином» Варшавского и Реста, «На заставе» Слонимского). В стихах Хазина «Возвращение Онегина» под видом литературной пародии дана клевета на современный Ленинград…»
А через два дня, 16-го, в Смольном, на собраниях партийного актива
и писателей, с докладом выступил «главный политрук страны» Жданов.
Привожу отрывок из "сокращённой и обобщённой" стенограммы его докладов:
«…Вот, например, пародия на «Евгения Онегина», написанная неким Хазиным. Называется эта вещь «Возвращение Онегина». Говорят, что она нередко ис-полняется на подмостках ленинградской эстрады. Непонятно, почему ленинградцы допускают, чтобы с публичной трибуны шельмовали Ленинград, как это делает Хазин? Ведь смысл пасквиля, сочинённого Хазиным, заключается в том, что он пытается сравнивать наш современный Ленинград с Петербургом пушкинской эпохи и доказывать, что наш век хуже века Онегина. Он злопыхательствует, возводит клевету на советских людей, на Ленинград. То ли дело век Онегина – золотой век, по мнению Хазина. Теперь не то – появились жилотдел, карточки, пропуска. Девушки, неземные эфирные создания, стали теперь регулировщиками улич-ного движения, ремонтируют ленинградские дома и т.д. и т.п. Позвольте процитировать одно только место из этой «пародии»:
В трамвай садится наш Евгений.
О, бедный, милый человек!
Не
знал таких передвижений
Его непросвещённый век.
Судьба Евгения
хранила:
Ему лишь ногу отдавило.
И только раз, толкнув в живот,
Ему
сказали: «Идиот!»
Он, вспомнив древние порядки,
Решил дуэлью кончить
спор,
Полез в карман… Но кто-то спёр
Уже давно его перчатки...
За
неименьем таковых
Смолчал Онегин и притих.
Вот какой был Ленинград и каким он стал теперь: плохим, некультурным, грубым и в каком неприглядном виде он предстал перед бедным милым Онегиным. Вот каким представил Ленинград и ленинградцев пошляк Хазин. Дурной, порочный, гнилой замысел у этой клеветнической пародии! Как же могла редакция «Ленинграда» проглядеть эту злостную клевету на Ленинград и его прекрасных людей?! Как можно пускать хазиных на страницы ленинградских журналов?!»
***
ДА, судя по всему, чувства юмора и Жданов, и все члены Оргбюро ЦК ВКП(б) были лишены абсолютно. А вот простые ленинградцы, жутко измученные проклятой блокадой, наоборот, жаждали шутки, улыбки, весёлых стихов, в том числе и сатирических, как это, талантливо стилизованное «под Пушкина», где зорко подмечены очень многие штрихи из послевоенной жизни.
Ну, например:
Кругом шумит, кипит работа,
А город выкрашен и нов.
И рвут
поводья кони Клодта,
Как будто – вспомнив дни боёв.
Свернул Онегин
на Литейный,
И вдруг восторг благоговейный
На миг остановил его.
Мой
долг сказать вам, отчего.
Он не Венеры Медицейской
Увидел вдруг прекрасный
взор,
Нет, на него глядя в упор,
Девица в форме милицейской
Стоит
совсем невдалеке
С волшебной палочкой в руке.
И, регулируя движенье,
Глядит на пеших с высоты,
Как мимолётное
виденье,
Как гений чистой красоты.
То ручкой вдруг о ручку хлопнет,
То
вдруг изящной ножкой топнет,
То, сделав плавный оборот,
Как лебедь, мимо
поплывёт...
Вот с целым ворохом бумажным
Бежит студент, едва дыша.
Вот
по бульвару, не спеша,
Идёт стекольщик с видом важным,
Как будто он уже
давно
В Европу застеклил окно…
Или такие строки:
Идёт широкими шагами
Онегин дальше. Вот вдали,
Легко вздымаясь
над волнами,
Идут к причалу корабли.
И тридцать витязей
прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними (новый
вариант)
Выходит старший лейтенант.
Уже цветут деревья скверов,
Шум у
Гостиного Двора,
Спешит и мчится детвора
В Дворец советских
пионеров.
И, как взлетевший вверх амур,
Висит под крышей штукатур…
Или такие:
Евгений слышит голос нежный,
Когда-то волновавший кровь.
Быть
может, вдруг в душе мятежной
Былая вспыхнула любовь?
Друзья, мне радостно
и больно,
Моё перо дрожит невольно:
Онегин видит в вышине
Свою Татьяну
на окне.
С утра в домашней спецодежде
Она ведро и кисть берёт
И красит
стены, и поёт:
«Пускай погибну я, но прежде
Я дом свой выкрасить должна,
Привычка свыше нам дана».
Нет, конечно же, это – не высокая поэзия, а только, повторяю, –
шутка, улыбка, столь необходимая измученным за войну ленинградцам.
И ЧТО, за
эту, в сущности, невинность «пасквилянта и пошляка Хазина» –
ЧЕТВЕРТОВАТЬ?! Навсегда приковать к ПОЗОРНОМУ СТОЛБУ?!
Да, упоминание «некого Хазина» и его «порочного пасквиля» в партийном Постановлении и докладе Жданова сам писатель позднее уподобил асфальтовому катку, который его жизнь расплющил. Больше он не печатался, ибо двери во все издательства для него, члена Союза писателей с 1934 года, были теперь на-всегда закрыты.
***
ПРАВДА, под псевдонимом «Балашов» спустя годы, когда опала чуть ослабла, стал сочинять для эстрады. Прежде всего – для Аркадия Райкина. В конце 50-х, чтобы облегчить талантливому автору жизнь, Аркадий Исаакович у себя, в Ленинградском театре миниатюр, оформил Хазина заведующим литературной частью. И мы увидели и услышали многие его монологи, сценки, интермедии в спектаклях: «Человек-невидимка», «Времена года», «Белые ночи».
И не забыть мне с той поры в одном из них, например, интермедию «Жил на свете рыцарь бедный» – там Райкин изображал знаменитого идальго Дон Кихота, который переносился в современность: защищал добро, боролся с мельницами, часто оказывался смешон. Или – лирическую миниатюру «Однажды вечером», где тогда сорокалетние Райкин и его жена-ровесница Рома играли пожилых людей, сумевших до старости сохранить трогательную любовь и душевную близость.
А в другой хазинской миниатюре представитель профкома, проявляя
заботу, навещал больного и приносил ему пирожное. Больной, в свою очередь,
будучи человеком вежливым, угощал профсоюзного посланца чаем с принесённым им
пирожным – ничего другого под руками не было. Но вот чай выпит, пирожное
съедено. Уходя, посетитель вспоминает, что забыл взять у больного расписку в
получении пирожного. Ситуация с очередным мероприятием «для галочки», для
отчёта, как обычно, доведённая Райкиным до гротеска, была узнаваема и вызывала
взрывы смеха.
Однако чувством юмора обладали (как и Жданов) далеко не
все. Однажды по поводу этой сценки из Москвы в Ленинградский театр миниатюр
пришло суровое письмо некоего Н.Ф.Зеленцова, «двадцать лет работающего
председателем комиссии соцстраха при фабрично-заводском комитете профсоюза». Он
обвинял театр и лично артиста Райкина в глумлении над благородным общественным
трудом профсоюзных деятелей: «Мы никогда не закусываем подарком! Мы люди хоть и
рабочие, но культурные, не хуже вашего хвалёного Райкина». Автора письма
особенно возмутило требование расписки за полученный подарок: «Не знаю, может
быть, некоторым и смешно, а у меня это вызвало чувство справедливого рабочего
возмущения. Какой же он заслуженный, ваш «знаменитый» Райкин, если он оторвался
от масс, от народа, и какое такое полное право он позволяет себе насмехаться над
нашим общественным трудом и над нашей рабочей русской со-вестью?»
В Театре
даже не знали, что ответить на такое письмо, автор которого, кстати,
рекомендовал лишить Райкина почётного звания. В результате решили «запустить
дурочку» – на фирменном бланке театра сообщили об обсуждении письма, написали о
том, что миниатюра А.А.Хазина была показана около двухсот раз и «сигналов на неё
не поступало». А что касается лишения А.И. Райкина звания заслуженного артиста
РСФСР, полученного им в 1947 году, то это вне компетенции месткома театра…
***
А ПОТРЯСАЮЩИЙ спектакль «Волшебники живут рядом» Хазин сочинил целиком. Именно там прозвучала бессмертная фраза: «Партия учит нас, что газы при нагревании расширяются!» И именно там явился нам Фёдор Гаврилович Пантюхов.
Ну вспомните. Фигура у Пантюхова была монументальная, почти
квадратная благодаря расширенным и приподнятым плечам костюма — известного
«сталинского» френча. Для создания портрета персонажа Райкин использовал
полу-маску с бесформенным массивным пятачком носа и жесткой щетиной густых
высоко вздернутых бровей, парик в виде колючего ежика седых волос, выпячивал
нижнюю губу. Федор Гаврилович отмечал юбилей — «столькотолетие» безупречной
трудовой деятельности. На его застывшем лице была запечатлена торжественность
момента, в остановившемся взгляде не было даже намека на мысль, квадратный
подбородок подчеркивал его жестокость и напористость. Такой человек не свернет с
дороги, перешагнет через любые обстоятельства. Пантюхов в обрамлении
торжественного венка слушал юбилейные речи.
Заученными, стандартными словами пионер торжественно приветствовал юбиляра,
излагая его биографию. Но вот по волшебству Пантюхов и пионер менялись местами.
И теперь уже сам Федор Гаврилович, как бы со стороны глядя на собственную жизнь,
в небольших сценках-эпизодах воспроизводил этапы своей
биографии.
Пантюхов рано понял, что легче учить других,
чем учиться самому, чего он никогда не любил делать. В юности донос на
старичка-учителя помог ему выдви-нуться. Он предпочитал «неконкретные»
специальности: культурник, инспектор, уполномоченный. Луженая глотка и
напористость помогли ему пробиться на высокие должности. Несмотря на то, что
любое дело, за которое он брался, оказывалось проваленным, его тут же посылали
на «укрепление» в другое место.
Кем и чем он только
не руководил: и научно-исследовательским институтом, где призывал ученых
"превратить слабые токи в сильные, а полупроводники — в проводники", и
транспортом, и трестом зеленых насаждений, и банно-прачечным комбинатом, и
парфюмерной фабрикой (выпустил новые духи «Вот солдаты идут»), и филармонией.
«На искусстве» он продержался дольше всего: «...с той поры, когда сатиру ругали,
и до той поры, когда ее снова ругать начали». Общие принципы руководства были
ему предельно ясны. «Идеи не вижу, сегодняшнего дня не вижу», — значительно
указывал он дирижеру подчиненной ему филармонии. «Какие же идеи, это композитор
Глюк, XIX век», — пытался возразить дирижер, но тут как тут неизменно
оказывались бездарности и подхалимы, готовые поддержать начальника…
В общем, это был значительный, страшный и, в общем-то, трагический образ, счастливо придуманный Александром Хазиным и гениально воплощённый Ар-кадием Райкиным…
***
СОЧИНЯЛ Хазин и для других артистов: для нашего земляка Германа
Орлова, для москвичей Марии Мироновой и Александра Менакера, для киевлян Юрия
Тимошенко ("Тарапунька") и Ефима Березина ("Штепсель")… Как только
позволили обстоятельства, вместе с тонким прозаиком Израилем Меттером при
Ленинградском Доме писателей организовал театральный альманах «Давайте не
будем», каждый выпуск которого становился в городе событием. Хорошо эти их
«капустники» – наряду с другими, во Дворце искусств, под руководством Александра
Белинского, – помню. По его сценариям были сняты фильмы – «Невские мелодии» и
«Повесть о молодожёнах». А в «Каине XVIII» – песни на его стихи. В 70-е годы
работал над сатирическим романом «И.О.», поэмой «Акулина», повестями и
рассказами, опубликованными уже после его кончины.
Вместе со своей женой и
другом, актрисой Театра комедии Тамарой Сезеневской (которая, кстати, в фильме
«Золушка» играла Марьяну, одну из дочерей мачехи) он был близок старой,
акимовской гвардии этого театра. Желанный завсегдатай всех тамошних знаменитых
«капустников», он был идеальный «капуст-ный» зритель. Не только потому, что умел
искренне радоваться остроумию ближнего, но ещё и потому, что из любви к артистам
склонен был даже великодушно завысить иные репризы.
В одной из его пьес действует персонаж, которого он назвал Летописцем. И дал этому персонажу такой текст:
Пока ещё невинная страница
Доверчиво лежит перед тобой,
Рука
твоя, Поэт, да не польстится
На ложь, и фальшь, и пафос громовой.
Не
зашивай простреленные флаги,
Не исправляй события хитро,
Когда твоей
касается бумаги
Правдивое, нетленное перо.
Но и тогда, когда грохочет
бой,
И в краткий час затишья рокового
Ты отличай от случая
иного
Высокий дух Истории самой…
Это, конечно, голос не только персонажа, но и автора. Чистый голос.
Александра Абрамовича Хазина не стало 20 ноября 1976 года. И теперь он рядышком со своей Тамарочкой на Комаровском кладбище.
А я сегодня про этого мудрого, очень остроумного, ослепительно талантливого «Человека из Постановления…» написал, увы, впервые – потому что при его жизни, повторяю, это было ну никак не возможно…
Лев СИДОРОВСКИЙ
levsido...@yandex.ru
На снимке: Александр Абрамович Хазин, 1976
--
С уважением,
Татьяна Рущина
------------- * ENWL * ------------
Ecological North West Line * St. Petersburg, Russia
Independent Environmental Net Service
Russian: ENWL (North West), ENWL-inf (FSU), ENWL-misc (any topics)
English: ENWL-eng (world information)
Send information to en...@lew.spb.org, enwl...@lew.spb.org, en...@lew.spb.org, en...@lew.spb.org
Subscription, Moderator: vf...@lew.spb.org or en...@enw.net.ru
Archive: http://groups.google.com/group/enwl/
Additionally: http://www.enwl.net.ru/
(C) Please refer to exclusive articles of ENWL
-------------------------------------
