|
Этот текст не о коронавирусе.
Хотя, конечно, он будет упоминаться.
Дело в том, что пандемия обнажает, ускоряет и
делает заметными все процессы, которые тихо и
почти неприметно идут уже не один год. Прямо
сейчас миллионы людей по всей земле, с
удивлением обнаружив себя в стенах собственного
жилья, до такой степени не знают, чем теперь
заняться, что для них выпускаются километровые
списки сериалов, рецептов и домашних
развлечений, будто бы на планете внезапно
начались каникулы, а не общемировый кризис,
рецессия и экономическое бедствие. И вот блоги и
медиа смакуют термин «самоизоляция» как
любопытную и временную меру, тогда как на самом
деле человечество наблюдает полноценный трейлер
своего неминуемого будущего. Вся логика развития
городов построена вокруг того, чтобы в
результате каждого сделать одиноким, а
физическую и ментальную самоизоляцию —
нормой.
Согласно
прогнозам Департамента ООН по экономическим
и социальным вопросам, к 2030 году в мире будет
43 мегаполиса с населением от 10 миллионов
человек, а через 30 лет население планеты
достигнет 9,7 миллиарда, и две трети из них
будут горожанами. Более половины населения,
которое появится к 2050 году, родится в девяти
странах: Индии, Нигерии, Пакистане, Конго,
Эфиопии, Танзании, Индонезии, Египте и США.
Индия обгонит Китай и станет страной с самым
большим населением. Мир стремительно движется к
повсеместной урбанизации, росту агломераций и
превращению в один бескрайний и перенаселённый
супергород, где Лос-Анджелес перетекает в
Сыктывкар, люди нервничают, захлёбываются
выбором, всё меньше друг с другом общаются,
болеют новыми неизвестными болезнями и по-своему
сходят с ума.
Доктор наук в области
исследований медиа, профессор Школы культуры и
коммуникаций Университета Мельбурна Скотт
Маккуайр в своей
книге «Медийный город: медиа, архитектура и
городское пространство» утверждает, что
сегодняшняя жизнь и общение в мегаполисе
задаётся тремя важными компонентами:
- Детерриториализация.
Благодаря цифровым технологиям меняется
восприятие общественного пространства — теперь
город можно смотреть 24/7 в прямом эфире.
Преступления, катаклизмы, теракты, шумные
праздники и опустевшие из-за карантина улицы
можно увидеть на экране смартфона в любое
время.
- Трансформация
личного. Не только город, но и
горожанин находится под неустанным наблюдением —
каждый его шаг и действие фиксируются камерами,
сервисы и государственные органы собирают все
персональные данные. Про людей уже накоплено так
много информации (а будет ещё больше), что это
позволяет правительству Израиля
использовать контртеррористические методы
для поиска заболевших коронавирусом, а в Иране
запускать приложение для отслеживания
перемещения граждан под личиной сервиса для
диагностики коронавируса. Чем больше информации
о нём записывается, тем агрессивнее и трепетнее
горожанин относится к границам личного
пространства и ограждает себя от контактов с
посторонними.
- Состояние
постоянной коммуникации. При этом
горожане тонут в мгновенной обратной цифровой
связи: почта, мессенджеры, чаты, социальные сети
— и вот в считанные секунды можно связаться с
кем угодно и когда угодно. Ровно как человек не
хочет, чтобы за ним следили, он, одновременно с
этим, позволяет и даже требует постоянного
наблюдения за собой. Интимная жизнь превращается
в публичное событие, дом становится медийным
контентом и предметом внимания, человек
добровольно стримит себя напоказ. Отсюда и
появление понятия «новая искренность»: всё, что
прежде было принято держать при себе, всё, что
считалось неприличным, теперь можно выложить на
публику и сделать публичным. Горожанин сегодня —
новый вуайерист и новый эксбиционист, которому
больше не нужно искать встречи друг с другом,
чтобы поговорить.
Город XXI века расширяется, насквозь
прошит коммуникациями, но при этом лишён
цельности. Районы, люди, городские сообщества и
практики становятся такими разнородными, что
часто даже не пересекаются друг с другом, хотя
находятся рядом. Исчезает общегородская
культура, взаимодействие разных социальных групп
слабеет, общение сменяется отчуждением людей.
Географ и культуролог, главный научный сотрудник
Высшей школы урбанистики НИУ ВШЭ Дмитрий Замятин
называет
это явление «постгородом». В постгороде единое
пространство и время раскалываются на фрагменты
и на смену приходит «сопространственность» —
соседство очень разных территорий и
сообществ.
Ключевая особенность
этого пространства, пишет Замятин, — социальная
и культурная диссоциация. С одной стороны,
изобилие сообществ и разных видов активностей: в
постгороде каждый найдёт чем заняться, с другой
— «взаимная невидимость» и отсутствие
пересечений. Постгорожане минимизируют
традиционные коммуникации лицом к лицу:
соседствуя физически, они пребывают «в очень
разных психологических, ментальных
пространствах, не замечают друг друга». По сути,
это параллельные миры, отчуждённые друг от
друга. | |
Реклама в рассылке
Каждый день письма «Мир в огне»
получают более 10 тысяч человек по всему миру.
Самиздат «Батенька, да вы трансформер»
предлагает экспресс-рекламу вашего товара и
услуг. На прошлой неделе мы рассказывали об
«Яндекс.Практикуме», теперь ваша очередь. По
всем вопросам можете писать на mo...@batenka.ru
| | |
Яркий пример
параллельных миров в постгороде —
метро: при всей скученности люди фактически
не видят друг друга, возникает эффект «анонимной
толпы». В своих работах Дмитрий Замятин пишет,
что в пространстве постгорода возникают «серые
зоны» — места запустения и дискоммуникации.
«Появляется параллельный „тёмный“ поток скрытой
экзистенциальности, „чёрный ящик“, чей дискурс
почти „не проникает на поверхность интенсивной
урбанистической жизни“», — отмечает Замятин.
Самый выпуклый на сегодня пример — жизнь
мигрантов: закрытые сообщества, «подполье», иной
образ жизни, полулегальное проживание в
общежитиях и квартирах, замкнутая этническая и
социальная инфраструктура, поликлиники, кафе,
парикмахерские «для своих». Подобное ждёт и все
другие группы и сообщества. Развиваются
«коммуникативные практики ускользания,
онтологический партизанинг», люди уклоняются от
общения, от социальности. Город словно
рассеивается на отдельные эпизоды, существует
порой как полупризрак, и горожане часто не
понимают друг друга.
Одиночество —
характерное состояние человека в
постгороде.
Сегодняшний город — это
жизнь среди незнакомцев, которые так и остаются
незнакомцами, это возможность не быть частью
никакого сообщества, возможность быть одному. И
это, на самом деле, главный дар города человеку:
раньше у него просто не было такой возможности.
Вышедший из первобытно-общинного строя, человек
всегда был частью большой семьи, клана,
сословия, класса. Сегодня горожанин имеет право
индивидуального выбора и может сам решать, к
чему ему относиться. Это тащит за собой другие
перемены — например, трансформируется институт
семьи. Если в традиционном обществе брак и
семейные узы были экономическим и хозяйственным
альянсом, чтобы вместе, скрестив активы и
владения, не сгинуть, теперь люди могут думать
об эмоциях и своих ощущениях. Сегодня семья —
это выбор поддерживать или прекратить связи, не
обременять себя совместным хозяйством; это
больше не экономически необходимое явление.
Человек предоставлен сам себе, обрастает
поверхностными, функциональными связями и
деловой коммуникацией, сталкивается с кризисом
идентичности, у него вечный дефицит времени, он
занят поиском подлинности и настоящих чувств,
своего предназначения и способа коммуницировать
с миром.
Что ждёт горожанина в будущем?
Что будет, когда пандемия закончится и можно
будет выйти на улицы? Что вы думаете?
Расскажите мне, каким боитесь увидеть наш мир в
будущем. Вероятно, многие увидят, что мир уже
давно не такой, как принято думать: в этом мире
на самом деле необязательно ездить на работу,
необязательно видеться лично, необязательно
куда-либо ходить. Планета-город становится
гигантской ареной для индивидуальной
конкуренции, раскалывается на независимые зоны,
а человек просто пытается докричаться до другого
и обратить на себя внимание — и всё, чокаясь
бокалом вина в экран во время вечернего
видеозвонка с очередным случайным знакомым. Люди
давно уже самоизолировались, просто не заметили.
| |
| |
